Ранняя и внезапная смерть царя была воспринята на Руси как Божья кара за гонения и отступничество от древлего православия. Предание говорит о позднем раскаянии царя Алексея Михайловича: заболев, он счел свою болезнь Божьей карой и решил снять осаду с Соловецкого монастыря, послав своего гонца с вестью об этом. И как раз в день смерти царя у реки Вологды оба гонца встретились: один с радостной вестью о прощении обители, а другой — о ее разорении…
Любопытно, что протопоп Аввакум связывал внезапную болезнь и смерть царя не только с расправой над соловецкими иноками, но и с «уморением» боярынь в «пятисаженных ямах». «Никонияне, а никонияне! — писал он в одном из своих посланий. — Видите, видите, клокочюща и стонюща своег[о царя Алексея]? Расслаблен бысть прежде смерти и прежде суда того осужден, и прежде бесконечных мук мучим. От отчаяния стужаем, зовый и глаголя, расслаблен при кончине: «господие мои, отцы соловецкие, старцы, отродите ми да покаюся воровства своего, яко беззаконно содеял, отвергся християнския веры, играя, Христа распинал и панью Богородицею сделал, и детину голоуса Богословом, и вашу Соловецкую обитель под меч подклонил, до пяти сот братии и болыии. Иных за ребра вешал, а иных во льду заморозил, и бояронь живых, засадя, уморил в пятисаженных ямах. А иных пережег и перевешал, исповедников Христовых, бесчисленно много. Господие мои, отрадите ми поне мало!» А изо рта и из носа и из ушей нежид течет, бытто из зарезаные коровы. И бумаги хлопчатые не могли напастися, затыкая ноздри и горло. Ну-су, никонияне, вы самовидцы над ним были, глядели, как наказание Божие было за разрушение старыя християнския святыя нашея веры. Кричит, умирая: «пощадите, пощадите!» А вы ево спрашивали: «кому ты [царю] молился?» И он вам сказывал: «Соловецкие старцы пилами трут мя и всяким оружием, велите войску отступить от монастыря их!» А в те дни уж посечены быша. Ужаснись, небо, и вострепещи, земле, преславную тайну видя! Вам засвидетельствую, вам являю, будете ми свидетели во всей Июдеи и Самарии и даже до последних земли. Никонияня не чювствуют, никонияня, яко свиньи, забрели в заходы, увязли в мотылах, не зрят гнева Божия, на облацех восходяща… Зрите, наши, огонь их не разбудит, мор их не приведе в чювство, меч не подклони главы их под руку Вседержателя Бога, Пречистая Богородица явлением Своим не уцеломудри, святыя жены явишася и в разум не приведоша их. Аще и паки Христос приидет, пригвоздят, на Голгофе крест поставя, глаголемии християне»[359].
После смерти Алексея Михайловича и восшествия на престол его пятнадцатилетнего сына Феодора появилась робкая надежда на восстановление старой веры. Эта надежда укреплялась и некоторыми переменами, произошедшими при царском дворе. Так, первым назначением нового царствования стало выдвижение самого ревностного старовера в Думе, родного брата замученных в Боровске боярыни Морозовой и княгини Урусовой, — думного дворянина Феодора Прокопьевича Соковнина на ключевую должность главы Челобитного приказа (1 февраля 1676 года). 8 февраля царь указал «для вечного помяновения отца его государева» вернуть из Острогожска другого брата Морозовой — стольника Алексея Соковнина.
В свою очередь, царский любимец Артамон Матвеев, люто ненавидевший старообрядцев и сыгравший далеко не последнюю роль в гибели боровских мучениц, был лишен всех чинов и званий и со всею семьей сослан в далекий Пустозерск. Ведущие роли при дворе вновь заняли Милославские, сочувственно относившиеся к старой вере. Возглавляла сторонников Аввакума при дворе крестная мать царя Феодора царевна Ирина Михайловна. Она была старшей в царской семье, в 1676 году ей исполнилось 69 лет.
Новый царь Феодор Алексеевич был очень болезненным юношей, страдал сильной цингой, с трудом мог ходить, опираясь на палку, и ббльшую часть времени вынужден был проводить во дворце. В уже упомянутом выше сочинении «Возвещение от сына духовного ко отцу духовному» автор характеризует нового царя следующими словами: «Да после его державы дал нам Бог царя, сына ево Феодора, млада суща верстою, да, слышать отчасти, смыслом стара. Как то Бог управит живот и царство! Да ногами скорбен зело: от степеней-тех вверх пухнет, уже мало и ходит; так и носят, куды изволит. Всяко бы, аще Бог изволил, чаять, не посяхщик бы он был на веру-ту. Авось молитв ради ваших, батюшко, и побаратель по истинне будет. Да молодой человек, мало деют по ево хотению; приказ его править князь Юрью Долгорукому, да мало от него, слышать, добра. А се патриарха еще слушают. А Яким-от, знаеш ты, коих мер лаготь. И Феодору-то (Морозову. — К. К.) с сестрами — хто што: не он своим приговором учинил»[360].
В послании также сообщалось о видениях Феодору Алексеевичу Богородицы, призывавшей царя следовать житию его благочестивого деда Михаила Феодоровича и святых боровских мучениц. «И паки потом мало дней мимошедши, — сообщает автор «Возвещения», — той же царь Феодор видит сном тонким в ложницу его некую доброродну жену идущу и одеяние иноческое на себе носящи, и по обе страны созади ея две жены святолепны грядущи, и на плещу своею разноцветно одеяние носящи. И пришедши к нему, реша ему: «Царю младодержавный, здравствуеши ли?» Он же отвеща: «Сокрушен есмь болезнию». Они же реша: «Чим скорбиши?» И отвеща им: «Ноги отягченны имею». И паки реша: «Знаеши ли ны?» Он же отвеща: «Ни, како же могу знати, аще не поведите ми?» И глагола едина от них, первая: «Аз есмь Феодора, иже в мире бех Феодосия Морозова, и преже смерти за пять лет приях сей ангельский образ еще в дому моем. А другая, иже со мною, сестра моя Евдокея, третия же Мария нарицается, иже без правды отец твой муча и томя нас, живых в землю погрузи, и прежде смерти умори, и по смерти заключи телеса наша, да и сам ныне заключен до дни суднаго тако же. Ты же не ревнуй пути его, да не приидеши в место его и прежде времени не погубиши живота своего. А буде хощеши здравие получити, возми телеса наша с честию в царствующий град и повели по старопечатным книгам пение в церквах Божиих пети — и вскоре исцеление получиши. Аще же сего не сотвориши — узриши хотящая быти». И паки реша: «Ну, мир ти, чадо». И возвратишася, и отъидоша, им же путем приидоша»[361].
Царь поведал о своем сне патриарху Иоакиму и просил его совета, уповая на то, что перенесение тел святых мучениц в Москву принесет долгожданное исцеление. «Патриарх же, помрачен сый неверием и необратне и неисцелне недугуя, рече ему: «Царю самодержавие, не достоит ти веры яти таковому сновидению, еже взяти телеса их и пременити предание вселенских патриарх и отец наших, и тем навести на себя клятву отца своего, и по смерти тем его и нас под зазором положити. Ни, царю, ниже помышьляй о сем, ниже внимай таким сновидением, веси убо о них, како отвержени от соборныя церкви и от отца твоего осуждены. А ты тем их оправдаеши, а отца своего по смерти поругаеши. Престани убо от такова начинания. А о вере, еже паки переменити, и не помышляй: не я один, и ниже ты, но собором так учинено, и руками закреплено, и царскою печатию запечатлено. Быть тому уже так». Да на том и остановил ево Яким-от, не умилился на скорбь-ту ево, опсел ево кругом, и он и положился на том, да стражет теперь ножками зело. А лекарства, де, приносить отказал и не приимает: «Уш-то, де, Бог судил так мне страдати»»[362].
И действительно, новый царь прожил недолго. Через две недели после сожжения в Пустозерске протопопа Аввакума с соузниками Феодор Алексеевич скончался. Произошло это 27 апреля 1682 года.
В том же 1682 году Феодору и Алексею Соковниным удалось положить на месте захоронения сестер-мучениц белокаменную плиту — это был чуть ли не единственный случай в истории старообрядчества, когда мученическая могила была как-то отмечена. На плите была сделана надпись: «Лета 7184 (1675 год. — К. К.) погребены на сем месте: сентября в 11 день боярина князя Петра Семеновича Урусова жена ево, княгиня Евдокея Прокофьевна; да ноября во 2 день боярина жена Морозова бояроня Федосья Прокофьевна, а во иноцех инока схимница Феодора, а дщери окольничего Прокофья Федоровича Соковнина. А сию цку положили на сестрах своих родных боярин Феодор Прокофьевич, да окольничей Алексей Прокофьевич Соковнины»[363].
Дальнейшая судьба братьев Соковниных, втайне продолжавших придерживаться «древлего благочестия»,[364] была трагичной. Старший, Феодор Прокопьевич, как уже было сказано, в царствование Феодора Алексеевича (1676–1682) был вновь приближен ко двору: в 1676 году он получил чин окольничего и сопровождал царя в загородных поездках. В 1677 году присутствовал в мастерских палатах вдовствующей царицы Натальи Кирилловны и, по иронии судьбы, по ее просьбе выбирал учителя для ее малолетнего сына Петра. Свой выбор он остановил на дьяке Челобитного приказа Никите Моисеевиче Зотове. «Сообразуясь с обычаем и собственным нравом, он искал человека из «тихих и не бражников»… Едва возмужав, Петр произвел Никиту Зотова в чин князь-папы, сделал главою всех российских питухов»[365].
В 1680 году царь Феодор Алексеевич приказал Ф. П. Соковнину отпускать лекарства в хоромы Натальи Кирилловны и царевича Петра. В 1682 году Феодор Прокопьевич поставил свою подпись под Соборным уложением об уничтожении местничества, а 29 июня того же года был пожалован в бояре. После 1682 года его имя редко встречается в Дворцовых разрядах. 20 марта 1697 года он вместе с семьей был сослан в деревню за преступление младшего брата, где и умер в том же году.
Младший Соковнин, Алексей Прокопьевич, в 1682 году стал стольником царя Петра Алексеевича, затем был пожалован в окольничие. Служебная его карьера продвигалась довольно успешно. Одна его дочь, Софья, была замужем за комнатным стольником царя Ивана Алексеевича Александром Ивановичем Милославским (1678–1746), другая, Мария, — за князем М. С. Львовым, третья — за стольником Феодором Матвеевичем Пушкиным. С 1689 по 1690 год, при царевне Софье, Алексей Прокопьевич возглавлял Конюшенный приказ, в 1690 году имел титул «ясельничего».
В 1697 году он участвовал в заговоре стрелецкого полковника Ивана Елисеевича Цыклера, открытом по доносу накануне отъезда Петра I за границу.
Царь Петр лично допрашивал схваченных заговорщиков, подвергавшихся страшным пыткам в селе Преображенском. Цыклер, не выдержав пыток, назвал главным виновником Алексея Прокопьевича Соковнина. Боярская дума вынесла смертный приговор И. Е. Цыклеру, А. П. Соковнину, его зятю Ф. М. Пушкину и еще двум стрелецким пятидесятникам. 4 марта 1697 года Цыклер и Соковнин были четвертованы, остальным отрубили головы. Трупы казненных в тот же день были привезены из Преображенского в Москву, на Красную площадь, и уложены у специально врытого в землю столба, а головы насадили на «железные рожны», вделанные в столб, и оставили гнить до июля. Позднее родственникам удалось выпросить голову Соковнина и похоронить ее у «Красных колоколов», напротив церковного алтаря, близ его родителей. Супруга Алексея Прокопьевича Татьяна Семеновна (урожденная Чиркова) после казни мужа сошла с ума, а их дети были лишены дворянства и имений и сосланы в Белгород…
Могила сестер-мучениц Феодосии Прокопьевны Морозовой и Евдокии Прокопьевны Урусовой также имела свою непростую историю. Впервые ее описал в 1820 году путешествовавший по русским городам и монастырям в поисках древних документов историк и археограф П. М. Строев: «Камень… лежит на Городище, у острога. Боровские жители имеют к нему особое почтение: проходя мимо, кланяются до земли, иногда служат и панихиды. По утверждению их, под сим камнем погребены две княжны, сожженные татарами (другие говорят — Литвою) за веру христианскую. Но это несправедливо…» Далее Строев приводил надпись на могильной плите. Но скорее несправедливо мнение самого Строева о том, что боровчане, среди которых было значительное число приверженцев старой веры, не знали о том, чья это в действительности могила. «Просто боровчане в годы преследований боялись, что излишняя известность может привести к уничтожению старообрядческой святыни»[366]. Местные жители почитали надгробную плиту чудодейственной и, приходя на могилу святых мучениц Феодоры и Евдокии, просили их о чадородии, а приложившись к каменной плите, исцелялись от зубной боли.
После дарования старообрядцам свободы вероисповедания в 1905 году по инициативе настоятеля Всехсвятской старообрядческой общины Боровска о. Карпа Тетеркина ежегодно с 1906 года на могилу сестер-мучениц совершался крестный ход, а чуть ранее, в 1904–1905 годах, боровский купец Н. П. Глухарев начал хлопотать в Министерстве внутренних дел о разрешении поставить на могиле сестер-мучениц крест. Тогда же старообрядцы впервые подняли вопрос о создании памятника на месте погребения боярыни Морозовой и княгини Урусовой. В 1912 году эта идея, казалось, была близка к осуществлению. Был даже создан Комитет по сооружению памятника, в который входили известные старообрядческие деятели П. П. Рябушинский, М. И. Бриллиантов, А. И. Морозов и др. К сожалению, этой идее не было суждено осуществиться из-за запрета полиции. Потом началась Первая мировая война, за ней — Гражданская и годы советской власти…
Впрочем, крест на могиле боярыни Морозовой в начале XX века старообрядцами все-таки был установлен, однако при советской власти его снесли. А 18 июля 1936 года было произведено вскрытие могилы Морозовой и Урусовой. В результате вскрытия были обнаружены останки двух человек. К сожалению, не сохранилось описания проводившихся раскопок — ни организации, ни людей. Неизвестна также и дальнейшая судьба останков мучениц: остались ли они на первоначальном месте захоронения или же были перенесены в другое место…
Ныне в нескольких шагах от могилы снова установлен деревянный крест, а рядом на средства, собранные старообрядцами не только всей России, но и многих других стран, в 2002–2004 годах возведена часовня-памятник во имя святых мучениц и исповедниц Феодоры Морозовой и Евдокии Урусовой и иже с ними пострадавших за правоверие в XVII веке. Тем самым словно сбываются пророческие слова из любимого старообрядцами духовного стиха о боярыне Морозовой:
ПРИЛОЖЕНИЕ
Похвала мученицам[368]
Аще бо сии и естеством пребыша, но твердостию веры и постоянством разума многих мужей превзыдоша. Тесным и скорбным путем благодаряще протекше зело спешно, того ради достигоша в место утешно. Всяку нужду и тесноту и скорбь глада с терпением принесоша, сих же ради велико сокровище с собою понесоша. Живуще зде и скончавшеся нуждно, скорбно и гладно, сего ради и преселишася во уготованное им место прохладно. Аще бо сих страдалиц царь земный и зело утесни, но Небесный Царь и Содетель тех по смерти возвесели. Неции завистницы смущающеся зело вас укоряют, мы же напротив того гнушающеся их презираем, вас же, яко верных сущих, на помощь призываем. Ведуще о том известно, яко всяк верный свят есть, вы же воистинну верни есте, яко и веру невредиму сохранисте и живот свой кровию печатлесте. Того ради молим и премолим, яко и нас свыше назирайте и молитвами вашими не забывайте, в прехождении же бурного жития сего на полезное наставляйте и елико можете, толико и помогайте, аминь.
Надсловие великоблагородным княгиням и страстотерпицам[369]
О честные, многострадальные, прелюбезные нам матери, дивные страстотерпицы, славные московские новые исповедницы, древлероссийскому благочестию поборницы! Вы бо Божиим пособием седмиглавого зверя и с многовидными его пестротами женскими ногами мужественно попрасте, ныне Троичному предстоите Престолу, светом озаряеми Трисолнечного Божества, наслаждаетеся светозарными зарями, просвещаеми, яко солнце сияете в горнем Сионе, в ликовствующей Церкви. Молите, преблаженные, о нас, с путешественниками с вами и со всеми российскими новыми страдальцы, яко имеете дерзновение Иже в Вышних, Ему же ныне предстоите. Молитеся всегда непрестанно Богу и Владыке нашему Христу за вся ны, своими ходатайствы заступите и просящим у вас богатно требуемая подавайте; даруйте убо и нам, жития великомученического списателем, в дерзнутых незазорное туне прощение и в погрешенных за неведение и грубость ума нашего или инако в чем погрешенных туне милостивное решение. И не вмените в повествованных страдальческому вашему святомученическому упокоению в тяшкое стужение. Во мзды же место нашего грубого тщания воздаждьте матернее ваше благословение и по силе нашей доблестей ваших собрание приимите от нас за честное приношение, и по усердию немощи нашей бодрого, еже по Бозе страдальческого вашего течения худою нашею тростию грубое сплетение присовокупите достоблаженной памяти вашей на всекраснейшее позлащение. Всем же нам, понудившим и трудившимися, и списавшим с верою, и усердием сподобитися хотящим священными страдальческими и мученическими вашими молитвами по благочестии древлеотеческом, по силе нашей ревности со усердием и с верою испросите мир и благословение и всемилостивейшее Божие посящение, и о нас да вспомяните ко Всесильному Богу и Спасу нашему Исусу Христу, яко да и нам в полезная вменит и навертит недостаточное нашего глубоконеразумия Своим милосердием. Сие вам приносим, грубии, малое благодарение, скудный и убогий поистинне дарец; приимите, о священные матери, приимите и не возгнушайтеся. Нам же взаимно вознаградите благоволите — не елика просим и жалаем, но елика полезна и спасительна вашему дерзновению прикладна сего требуем, сего верно чаем во славу Христа, истинного Бога нашего, в честь же и хвалу вашего, великомученицы, по Христе страдания; будите смиренные люди присно спасающе и соблюдающе, и от всякого злого обстояния покрывающе ныне и во вся веки, аминь.
Основные даты жизни боярыни Ф. П. Морозовой
1632, 21 мая — в Москве, в семье московского дворянина П. Ф. Соковнина, родилась дочь Феодосия.
1645, 13 июля — вступление на престол царя Алексея Михайловича.
1648, 16 января — свадьба царя Алексея Михайловича с Марией Ильиничной Милославской — родственницей Соковниных.
26 января — свадьба боярина Бориса Ивановича Морозова с Анной Ильиничной Милославской.
Начало июня — Соляной бунт в Москве. Отстранение боярина Б. И. Морозова от правления.
1649 — Феодосия Прокопьевна Соковнина выдана замуж за боярина Глеба Ивановича Морозова.
[359] Протопоп Аввакум. Совет святым отцем преподобным // Житие протопопа Аввакума… С. 255–256.
[360] Памятники старообрядческой письменности. С. 233–234.
[361] Там же. С. 239–241.
[362] Там же. С. 241–242.
[363] Барсуков Н. Жизнь и труды П. М. Строева. СПб., 1878. С. 40.
[364] Граф А. А. Матвеев в своих «Записках» такими словами характеризует Алексея Прокопьевича Соковнина: «Потаенный великой капитонской ереси раскольник издревле по своей фамилии…»(Матвеев А. Описание возмущения московских стрельцов // Рождение империи / Неизвестный автор. Иоганн Корб. Иван Желябужский. Андрей Матвеев. М., 1997. С. 412.)
[365] Панченко А. М. Я эмигрировал в Древнюю Русь… С. 221.
[366] Осипов В. И. «…B Боровеск, на мое отечество, на место мученое…»: Боровский период жизни протопопа Аввакума, боярыни Морозовой, княгини Урусовой. Калуга, 2007. С. 67.
[368] Эта «Похвала» завершает так называемую Сокращенную редакцию Жития боярыни Морозовой.
[369] Это «Надсловие» завершает так называемую Краткую (Выговскую) редакцию Жития боярыни Морозовой.