Для этой цели Родион отрядил группу связных. В неё вошла испытанная пятёрка бывших разведчиков. Кроме того, им же он поручил подготовку к будущему большому походу.
— Отправимся через три дня. Приказываю немедленно разработать оперативный план общелагерного похода и сегодня в двадцать ноль-ноль представить его мне на утверждение. Задание понятно? Старшим назначаю тебя, Саша.
И вот опять — привычное излюбленное место.
В густых зарослях ивняка возле дома малышей на поваленной ветром старой иве сидят разведчики и разрабатывают оперативный план будущего похода.
Со времени последней редколлегии прошло всего четыре дня, а кажется, что это было давным-давно, — так всё изменилось с тех пор в «Искорке».
— Прямо как будто тёплый ключ прорвался из-под земли, — мечтательно говорит поэт Юра. — Впереди столько интересного: связная разведка, большой поход, плотина…
Толстяк Митя надувает губы.
— Ну хорошо, плотину мы построим. А потом уедем. И другой смене она достанется за так, да?
— Дурак! — говорит Лиза. От возмущения она делается краснее своего пионерского галстука. — Мы тебя сейчас исключим из разведчиков!
Даже лирически настроенный Юра и тот разгневан.
— А ты подумал, как тебе достался Дворец пионеров на Невском проспекте? Тоже ведь «за так», да? Вспомни мужа Дарьи Матвеевны, старого большевика. Он в революцию оставил на фронте руку, болван ты этакий!
Митя хоть и туго, но начинает соображать, что сказал большую глупость.
— Да я… Ребята, да я…
Больше он ничего не успел сказать: с соседней аллейки донёсся голос, при звуке которого все сразу же забыли про Митю. Голос говорил:
— Но ведь я не виноват, Валентина Петровна, что комиссия забраковала меня по зрению. Целых три дня гоняли по врачам и вот отпустили. А моё место, оказывается, занято. Это не по закону…
Саша осторожно раздвинул ветки ивняка, и ребята увидели: по аллейке медленно приближаются начальница лагеря и Владимир Павлович. Будто он и не уезжал никуда! На нём всегдашний аккуратный костюм, рубашка с галстуком, фетровая шляпа — всё серого цвета.
Владимир Павлович остановился, огляделся, поблёскивая очками.
— Безобразие! Все скамейки куда-то утащили, присесть не на чем.
— Закон-то на вашей стороне, — сказала начальница и вздохнула. — Но это формальность. А если рассудить по совести, Володя?..
— Но разве я плохо работал, Валентина Петровна? Расписание, график. Какой был образцовый порядок в столовой, в спальнях, в саду… Наглядная агитация, познавательные стенды. Ни споров, ни ссор. Дисциплина! Родители всегда были довольны.
— А дети?
— Что — дети? Не понимаю.
— То-то и оно… — Начальница опять вздохнула. — Вы задумывались когда-нибудь над тем, что такое работа с детьми? Ваше ли это призвание, Володя?
— Но, Валентина Петровна, я не понимаю…
— Вот и я тоже не понимала. Всё это время, что мы с вами вместе работали, не понимала. — Начальница медленно пошла по аллейке. — А теперь поняла. Когда увидела…
— Что она увидела? — шёпотом спросил Митя Смирнов.
— Замолчи! — шикнула на него Галя.
— …Конечно, по закону я обязана вернуть вам должность старшего вожатого, — донеслось издали. — Должность… Но мне кажется, вам не следует настаивать, Володя. Сейчас я попробую вам объяснить…
Валентина Петровна и Владимир Павлович скрылись за поворотом аллейки.
Саша опустил руку. Ветки ивняка с тихим шелестом плотно сомкнулись.