— Побойся Бога, это же рыбный суп! Митя, это уха! Ты не в себе, дружок. Васька, пока готовил, провонял весь дом рыбой, а ты даже не чувствуешь запаха. Очнись, Колычев!
— Отстань, Топтыгин! Я думаю о важных вещах…
— О каких же?
— Кажется, я понял, каким образом был убит Савелий Лукич. Если я не ошибаюсь, можно сделать три предположения. Во-первых, на ружье должны были остаться отпечатки Жоржа Райского, следует проверить пальчики актера. Во-вторых, у него был сообщник из домашних Ведерникова, кто хорошо знал уклад в доме и привычки хозяина. Именно этот человек и есть убийца, а Жорж только помогал заметать следы. Я уже догадываюсь, кто убийца, но боюсь признаться самому себе… В-третьих, нужно тщательно обыскать окрестности сада Ведерникова и ресторации «Гран-Паризьен». Я уверен, что мы найдем театральный зажим для крепления декораций, точно такой же, как изъяли в театре у Богомильского…
— Ну-ка, ну-ка, изложи подробнее!
— Пока это только мои умозаключения, но если они верны, то найдутся и улики.
И Дмитрий рассказал другу свою версию этого преступления.
— А убедительно, Митя! Завтра вместе обшарим всю округу в поисках зажима.
Глава 15
Театральный зажим, слегка тронутый ржавчиной от осенней сырости, нашелся в кустах на задворках ведерниковского сада. Гипотеза Колычева подтверждалась.
Колычев пригласил Жоржа Райского в свой служебный кабинет в здании судебных установлений. Райский пришел в новом пальто, в хорошо сшитом дорогом костюме и с модной тростью, резная ручка которой изображала спящую наяду.
— Эким вы сегодня франтом, господин Райский! — воскликнул Дмитрий.
— Да вот, изволите видеть, небольшое наследство получил, дальняя родственница скончалась, дама бездетная, в духовной отписала — поделить капитал между внучатыми племянниками. Каждому из наследников досталось немного, но все же… Я вот долги раздал и гардероб поправил. Что еще нужно артисту?
Колычеву показалось, что Райский произносит заученный текст. Видимо, ему уже не раз приходилось объяснять, откуда взялось новое пальто…
Задав еще несколько вопросов о том о сем, Колычев перешел к главному.
— Видите ли, господин Райский, я в настоящее время занимаюсь расследованием убийства Ведерникова…
— Ну об этом знает весь город!
— Расследование сложное, и я решился применить на практике некоторые новые научные методы, как, например, дактилоскопию.
— Это что же такое, позвольте узнать?
— Использование отпечатков пальцев. Все домашние Ведерникова, слуги, родственники и друзья любезно предоставили мне оттиски своих пальчиков, и только вас я как-то упустил из виду…
— Но я не родственник и не друг! Зачем это? Я не хочу! Я с Ведерниковым почти не знаком и никогда не бывал у него в доме. Кроме Ольги Александровны, я никого из их семьи не знаю. Вы не имеете права требовать от меня каких-то оттисков! Это беззаконие и произвол!
— Успокойтесь, успокойтесь, господин Райский! Выпейте воды, — Колычев указал на столик, где стоял графин и два чисто вымытых стакана. Райский схватил графин, расплескивая воду, наполнил стакан и жадно выпил.
— Итак, я не позволю творить произвол и проверять на мне какие-то ваши сомнительные псевдонаучные методы!
Колычев усмехнулся.
— Не буду вас больше задерживать, господин Райский. Ступайте домой, отдохните, а позже мы переговорим спокойно.
— Не о чем мне с вами разговаривать, господин ищейка!
Как только за Райским захлопнулась дверь, в кабинет следователя заглянул Бурмин.
— Ну что, удалось?
Дмитрий рассматривал на просвет стенки стакана, из которого пил Райский.
— Очень четкие пальчики! Дурачок Райский, не понимает, что мне подойдет любой предмет, за который он подержался рукой. Петя, будь другом, дойди до Задорожного и предупреди, чтобы за Райским проследили. Не кинулся бы сдуру в бега. А я пока отпечатками займусь.