Визит дамы в черном: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да что Москва, в волжском Саратове, где были очень сильны революционные организации, ни дня не проходило без какой-нибудь акции. Под городом полыхали подожженные помещичьи усадьбы, уничтожалось оборудование на фабриках и заводах. Присланный в Саратовскую губернию для усмирения беспорядков генерал-адъютант Сахаров был убит девушкой-эсеркой, пришедшей к нему на прием под видом просительницы. Революционно настроенные интеллигенты передавали террористке в тюрьму букеты цветов…

Люди жили настоящей, яркой жизнью, и только Вячеслав, волею судьбы занесенный в это тухлое демьяновское болото, гнил среди кружевных занавесок…

Пора было взбаламутить противный сонный городишко. Верховский стал вербовать будущих бойцов среди рабочих завода и приглядываться, кого же из горожан наметить на роли первых жертв. Убийство должно быть политически громким, потрясающим основы — а представители власти в Демьянове так мелки и незначительны… Прокурор Хомутовский, суетливый старик, мечтающий лишь о том, как бы сбыть с рук засидевшуюся дочь-невесту, меланхоличный судья, лелеющий свою больную печень, полицейский пристав с обвислыми хохляцкими усами — личности все убогие, кинешь в такого бомбу в надежде, что весь город взорвется от ужаса, а сонные обыватели перекрестятся да и скажут: «Ну, туда и дорога, все в руце Божией!» И где тут политический эффект? Неинтересно…

Выбирая объект для теракта, Верховский все чаще и чаще поглядывал на своего хозяина Савелия Ведерникова. Вот уж омерзительная личность! Настоящий паук, присосавшийся к городу, оплетший все, что можно, своей паутиной, алчный, жестокий. Ничего из рук загребущих не выпустит — крупный промышленник, свои заводы, мастерские, пароходы ведерниковские по Волге ходят, зерном купчина по всей России торгует и даже в Европу отправляет, миллионам счет потерял, а с лавочкой москательной на Базарной площади расстаться не может, торговлишку скобяным товаром держит у пристани, не брезгует. Да еще нет-нет и зайдет с проверкой, чуть ли не гвозди поштучно пересчитывает — не обобрали ли приказчики, не нажились ли за его счет? Магазин дамского конфекциона отнял за долги у прежнего хозяина, уж вроде модные товары совсем ни к чему Ведерникову, так продай магазин с торгов! Нет, к своему добру присовокупил, утроба ненасытная… Манекен заграничный в дорогом наряде в витрине держит, заманивает легкомысленных женщин, падких на яркие тряпки, чтобы отнять у них последние копейки. Все так и смотрит — у кого бы еще кровушки выпить? Весь Демьянов под себя подмял, шутка ли, целый город только то и делает, что закрома Ведерникову набивает…

Рассуждая таким образом, Верховский чувствовал, как ненависть к мироеду живительной волной накрывает душу. Вот кого хорошо бы шлепнуть!

Конечно, не все товарищи по партии поймут и одобрят это убийство, некоторые эсеры позволяют себе прекраснодушествовать и питать наивные иллюзии, что капитализм в России не исчерпал еще своих положительных возможностей. Дурачье! Вот из-за таких-то дело революции идет вперед так медленно.

Под влияние ренегатов попадают даже надежные товарищи. Сам Савинков называл попытки устранения представителей капитала анархизмом. Это звучало как ругательство.

Ладно, пусть думают и говорят что хотят. Верховскому ближе была точка зрения Гершуни, что борьба с существующим строем должна осуществляться посредством устранения тех представителей его, которые будут признаны наиболее преступными и опасными врагами свободы.

Проект боевого устава эсеровской организации, включавший эту формулировку, составил Гершуни, но устав в такой редакции так и не был принят. Однако Верховский полностью разделял подобные убеждения.

Кто скажет, что Ведерников, паразитирующий на трудовом населении Демьянова, — не опасный враг свободы? Вячеслав, как герой-одиночка, возьмет этот теракт на себя. Убийство проклятого купчины принесет больше пользы, чем вреда. Империя Ведерникова рухнет, и целый город освобожденно вздохнет. И дело будет громкое!

Но торопиться в этом случае нельзя. Нужно все продумать и организовать так, чтобы самому не попасться. Лучше все-таки отвести от себя подозрения, а потом разбросать по городу анонимные листовки, объясняющие, в чем суть этого убийства.

Конечно, было бы гораздо эффектнее — в людном месте, где-нибудь на городской площади, когда богомольный Ведерников выйдет из церкви после службы, подойти к нему поближе и со словами «За мучения трудового народа!» всадить в живот всю пистолетную обойму. Верховский так и видел эту картину — купчина, заливаясь кровью, падает на землю, а народный мститель в лице Вячеслава продолжает безжалостно стрелять в поверженного врага…

Но этот план имел свои недостатки — на площади народу полно, нападающего сразу же скрутят, будет скорый суд и долгая каторга, если не смертная казнь… А на каторгу Верховскому не хотелось. Умирать хотелось еще менее того. К тому же обидно — убить миллионщика и не воспользоваться его деньгами для дела борьбы.

Конечно, можно своей возвышенной гибелью утвердить торжество идеи, как утвердил его Каляев, кинувший бомбу в великого князя Сергея Александровича…

Каляев передавал из тюрьмы на волю красивые письма товарищам: «…Пусть и смерть моя венчает дело чистой идеи. Умереть за убеждения — значит звать на борьбу, и каких бы жертв ни стоила ликвидация самодержавия, я твердо уверен, что наше поколение покончит с ним навсегда…»

Но Верховский не чувствовал в себе подобного фанатизма. Лучше все-таки уйти от наказания и сохранить себя для дальнейшей борьбы, еще так много нужно успеть сделать…

Знакомство с дочерью Ведерникова Варварой оказалось чрезвычайно полезным для планов Верховского. Во-первых, можно было поближе подобраться к ее отцу и собрать все необходимые сведения для грамотного проведения убийства, во-вторых, девчонка оказалась не совсем дурой, и Вячеслав загорелся идеей привлечь ее в ряды эсеров и заставить передать будущее наследство на нужды революции…

Глава 4

— Ну, Петя, обрадовал! — говорил Дмитрий, обнимая на пристани друга, сошедшего с парохода «Диана». — Как хорошо, что ты надумал ко мне в гости. Василий, забери вещи Петра Сергеевича и отнеси их домой. Мы прогуляемся и пообедаем в ресторации. А к вечеру вернемся, и смотри, Васька, чтобы большой самовар был готов!

— Митя, я не хотел бы тебя стеснять и могу остановиться в гостинице…

— Ну вот еще новости! Мы с тобой столько лет делили одну квартиру, жили как родные, а теперь ты вдруг меня стеснишь! Не говори ерунды. Я тут снял большой старый дом, комфорта особого в нем нет, но свободного места — сколько душе угодно. Если хочешь, оборудуем тебе не только спальню, но и кабинет. Я даже согласен уступить в твое пользование свой мраморный умывальник, чтобы облегчить тебе психологические муки перехода от столичной жизни к провинциальной. Насколько я знаю твой характер, тебе понравится в Демьянове. Тут царит такой милый патриархальный уклад во всем, такая уютная простота. Я сначала никак не мог привыкнуть к тому, что весь город знает меня. Например, когда берешь извозчика, он с тобой степенно здоровается, величая по имени-отчеству, и спрашивает: «Домой прикажете везти, ваша милость, или в гости изволите ехать? Сегодня предводитель дворянства справляют именины супруги, так я всех благородных господ к предводителеву особняку вожу…»

Дмитрий Степанович повел друга к главной площади Демьянова, успевая по дороге показывать кое-какие достопримечательности.

— Видишь, вдалеке белеют старые стены с башнями? Это наш Спасо-Демьяновский монастырь, или, как служители церкви его называют, Дамиановский монастырь Спаса Всемилостивого, — гордость всего уезда, по нему и город Демьяновом назван. Я тебя потом свожу туда, это сказочное место. Архитектура потрясающая, настоящая русская старина, фрески древние… Монастырь основан в XIV веке, и большая часть построек сохранилась. Архимандрит отец Антоний — просто чудо, я не встречал человека подобных душевных качеств. Когда ты с ним познакомишься, увидишь, какой он интересный собеседник! И еще с одним иеромонахом тебя познакомлю, с отцом Геронтием, он занимается монастырской библиотекой. Отец Геронтий — мой родственник, но я тебе прежде ничего о нем не рассказывал. Это была моя личная тайна даже от тебя… Ладно, в монастырь мы еще съездим, а пока давай осматривать город. Вон там, налево, высокие ворота с шарами, наш Народный сад. Такой поэтический уголок — гроты, беседки, фонтан, клумбы с яркими экзотическими цветами. И все это уступами с холма спускается к реке. Жаль, посадки еще молодые, но скоро разрастутся — будет райское место. Бонжур, мадемуазель, — Дмитрий на ходу приподнял фуражку, раскланявшись с красивой, модно одетой девушкой. Она кивнула в ответ, но не приветливо, а скорее высокомерно.

— Варвара Ведерникова, дочь местного миллионера. Это ее папаша обустроил Народный сад и собственного садовника присылает засаживать клумбы. В каком-то смысле купец Ведерников — хозяин нашего города. Думаю, две трети горожан, если не больше, работают на него. Причем не только его приказчики, мастеровые и конторщики. На деньги Ведерникова построена больница, где служат врачи и фельдшерицы, гимназия, пригласившая целый штат учителей, на его пароходах ходят по Волге судовые команды…

— Ну и, наверное, самодур, как все уездные богатеи?

— Господи, откуда у тебя такие примитивные взгляды? Ты бы еще про «луч света в темном царстве» вспомнил. Он очень умный человек, хотя и без образования, но с такой, знаешь, мужицкой сметкой, самородок, что называется. Очень богатый. Я бы сказал, он обладает истинктом (Виверра: опечатка) человека, умеющего делать деньги, врожденным практицизмом. И при этом очень несчастливый…

— Ну это — дело обычное. Врожденный практицизм ведет скорее к успеху в делах, чем к личному счастью.

— Ведерников давно вдовеет, жену любимую похоронил еще в молодости, весь свет в окне для него дочь, воистину, луч света в темном царстве. Мы ее видели только что, лучик этот… Сумасбродная девица. Заносчивая. Папеньку своего презирает. У нас в городе ничего утаить невозможно. Как Варвара отцу надерзит, так через час весь наш Демьянов костерит ее вполголоса…

— Я удивляюсь, Митя, ты совсем недавно здесь живешь, а так сроднился с Демьяновом, словно это твоя родина. Наш город, наш сад, наш монастырь… Всего каких-нибудь полтора года назад ты говорил «наш город» о Петербурге и думать не думал забираться в провинцию. Я понимаю, ты болезненно перенес разрыв с невестой, тебе хотелось уединиться где-нибудь в глуши…

— Петька, я всегда говорил, что ты — медведь. Просто Топтыгин какой-то! Не лезь своими лапами в мою душу!