Визит дамы в черном: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он вынул из кармана летней хлопчатной поддевки толстую пачку ассигнаций, пересчитал, разложил на неровные кучки и, открыв сейф, спрятал деньги в разные коробочки.

Никаким банкам Ведерников не доверял, не интересуясь мизерным процентом, привлекавшим вкладчиков победнее. Савелий Лукич предпочитал хранить наличность в жестяных коробках от леденцов «Ландрин» в несгораемом шкафчике в недрах собственной спальни.

Когда Ведерникова спрашивали: «Вы в банке изволите деньги держать?», он смеясь отвечал: «Знамо дело, в банке. В банке от леденцов. И надежнее, и всегда в нужный момент копейка под рукой».

«Копеек» порой, в дни удачных сделок, скапливалось в сейфе столько, сколько большинство жителей Демьянова никогда в руках не держали и представить себе не могли.

Закончив с денежными суммами, Ведерников сел к столу и задумался. Дерзкие глаза дочери, постаравшейся задеть отца побольнее, да еще в присутствии отцовского же служащего, так и стояли перед ним.

«Ну, доченька моя родная, погоди! Раз ты так к отцу, то и я тебе преподнесу финик! Издевательств от соплюшки терпеть не буду!» — горько думал Савелий Лукич.

В ящике стола он нашел фотографию красивой женщины с надписью: «Моему доброму, верному другу и щедрому меценату в залог самой сердечной привязанности. Ольга Волгина». Савелий Лукич давно уже заказал для портрета хорошую рамочку из красного дерева с подставкой, чтобы ставить фотографию на стол, но на видном месте пока не держал, прятал под ключ от чужих глаз подальше. Но вот теперь пришла пора достать фотографию Ольги из дальнего ящика, и пусть хоть кто-нибудь посмеет слово сказать…

Водрузив портрет Волгиной на стол, Ведерников снова распахнул шкаф с одеждой. Его вещей было немного — новый сюртук, две шерстяных пары и одна летняя, из чесучи, да три жилетки… Остальные вешалки до сих пор были заняты платьями покойной жены, включая венчальное, из белых кружев. Переезжая шесть лет назад в этот большой богатый дом, он велел слугам все аккуратнейшим образом перенести и развесить на прежних местах в шкафу.

Сняв с вешалки одно из платьев, Ведерников поднес его к лицу и долго вдыхал уже почти неуловимый нежный запах Аглаи.

Савелий Лукич хорошо помнил, как ловко сидело на жене это нарядное платье. Он справил когда-то Аглае дорогую обновку — шелковое платье — к первым именинам маленькой дочери. В нем жена принимала гостей, которых на радостях назвал Ведерников полный дом, в нем Аглая вынесла к обществу именинницу в кружевном чепчике. Увидев множество чужих лиц, маленькая Варенька испугалась и горько заплакала, открыв розовый ротик с шестью зубками…

— Саввишна! — закричал Ведерников няньке, исполнявшей в доме роль хозяйки. — Саввишна! Ты прикажи вещи покойницы отсюда убрать. Пусть в богадельню завтра снесут, на помин души Аглаи и младенчика.

Глава 3

Вячеслав Верховский, член партии социалистов-революционеров, воспринимал ссылку в уездный город Демьянов как самую страшную трагедию в своей жизни, хотя понимал, что многие из партийных друзей могли бы ему позавидовать — не острог, не каторга, не Туруханский край… Его всего лишь схватили на конспиративной явке, проваленной провокатором, с пачкой прокламаций в портфеле, и наказание оказалось мягким.

Если бы эти тупые жандармы, крутившие ему руки при аресте, знали, что он лично участвовал в нескольких террористических актах (а уж сколько взрывных устройств изготовил в подпольной мастерской — и сам со счета сбился), разговор был бы другим. А так удалось отделаться административной ссылкой в маленький городок на Волге. Но Вячеслав был недоволен и таким поворотом событий.

Ему всегда не нравилось слишком многое — злое и чопорное гимназическое начальство, вредные учителя, долгие, скучные церковные службы, пошлый российский император со своим августейшим семейством, чьи портреты украшали любой иллюстрированный журнал, оголтелые отряды конных казаков, медные рожи полицейских приставов, тупой, беспробудно пьющий народ…

Вся жизнь в России была какой-то противной, иногда Вячику хотелось, чтобы эта дурацкая страна провалилась бы к чертовой матери в преисподнюю. Но проклятая прогнившая страна все стояла и стояла и не собиралась падать. Тогда Верховский решил, что необходимо помочь ей упасть, расшатывая отвратительное государство как старый столб.

— Нужно вызвать такую бурю, которая смела бы с нашей земли все без остатка — все тупое, пошлое, убогое. И на очищенной земле возродится новая жизнь, которая будет куда лучше и достойнее теперешней!

Людей, разделявших его взгляды, Вячеслав нашел в революционных кружках. Его жизнь обрела новый, как ему казалось, великий смысл… Неприятности с полицией начались у Вячеслава еще в гимназии. Пришлось перейти в реальное училище. По окончании курса Верховский поступил в Высшее техническое училище, откуда его выгнали через год без права обратного поступления.

Мать, по мнению сына, тупая, неразвитая, как все обедневшие и вырождающиеся дворяне, женщина, рыдала, не понимая, что сын решил посвятить себя Великой Борьбе. Ее волновали только убогие сиюминутные горести — мальчик теперь не получит диплом и не сможет стать инженером.

В другие учебные заведения исключенного студента, по уши завязшего в политике, не брали. Идти служить Вячеслав считал недостойным — лучшее, что ему могли предложить, было место рассыльного с жалованьем 7 рублей в месяц. Стоило ради этого мараться на службе и отвлекаться от настоящего дела? С огромным трудом родители устроили его учеником в электротехническую фирму.

Электричество, электротехническое оборудование — это было ново, свежо, прогрессивно и модно. Хороший электрик прочно стоял на ногах в этой жизни, что вполне устраивало ограниченных родителей. Правда, и самого Вячеслава заинтересовала электротехника — такие навыки несомненно пригодятся в грядущем. Уж тогда-то точно вся страна будет электрифицирована и вековой мрак над ней рассеется!

Однако служба электрика очень отвлекала от Великой Борьбы. Если каждый станет думать о службе, о жалованье и о собственном ужине, вековой мрак не рассеется никогда!

Верховский ушел со службы, а заодно и из семьи — у настоящего революционера не должно быть семьи, она камнем висит на ногах и сдерживает лучшие порывы. Хотелось великих потрясений…

А потрясения были какие-то убогие и жалкие… Верховский не раз попадал под арест, но пока все политические приключения не приводили к серьезным последствиям, каждый раз удавалось выкрутиться. Вячеслав уверовал в свою безнаказанность после участия в громком террористическом акте. Полиция убийц так и не нашла…

Но через год Вячеслав, арестованный по пустяковому поводу на конспиративной квартире, отправился в административную ссылку в маленький, отвратительно провинциальный городок, где не было даже организации социалистов-революционеров, да и другие политические партии представлены не ахти как.

Верховский решил, что необходимо срочно сколотить надежную боевую группу, пусть небольшую, но с беззаветной верой в общее дело, и провести несколько террористических актов, способных всколыхнуть это сонное захолустье. Он устроился электриком на консервный завод Ведерникова — самое современное по техническому уровню предприятие в городе. Среди представителей пролетариата всегда можно найти людей, способных на отчаянные поступки.

Использование электричества в производственных целях было делом новым, опытных мастеров не хватало, приглашенный из Германии инженер задыхался от объема работы, возложенного на него Ведерниковым, и регулярно добивался прибавки к жалованью, пугая хозяина своим возвращением в Гамбург. Профессионального электрика, пусть даже находящегося под гласным надзором полиции, приняли на завод с дорогой душой.

Верховскому положили хорошее жалованье, он снял чистую теплую комнату с удобной постелью и кружевными занавесками на окнах, демьяновские красавицы уделяли ему много внимания… Но такая сытая, спокойная жизнь была особенно противна Вячеславу. Она отвлекала от борьбы…

Шел 1905 год… По всей России катились волной забастовки, политические убийства, погромы…

В Москве эсерами был ликвидирован генерал-губернатор, великий князь Сергей Александрович — вот это дело так дело!