Судя по слышанным описаниям, по генеральской форме со звездой Артемий Никитич сразу узнал Ушакова, уже почти десять лет, с самого воцарения Анны Иоанновны, бывшего начальником Тайной канцелярии.
Хотя Кочкарев и много слышал о «ласковости» страшного генерала, но все же в первую минуту он невольно поддался обману. Добродушное лицо генерала ввело его в заблуждение, казалось, оно говорило, ну вот и слава Богу, недоразумения теперь кончены, потолкуем, как приятели.
И Ушаков так и начал:
— Гвардии майор Артемий Никитич Кочкарев? — спросил он, слегка приподнимаясь и любезно наклоняя голову.
— Да, — ответил Кочкарев, — но я бы хотел…
Ушаков остановил его мягким движением руки.
— Помедлите, майор, — сказал он, — ежели вы устали, то извольте присесть на диван и выкушать у нас стаканчик вина. Уж не взыщите, — со вздохом продолжал он, поднимая к потолку свои маленькие, масленые глаза, — плохо у нас содержат. Да ничего не поделаешь, батюшка, много всяких людей к нам доставляют, а на содержание… да что, тут и говорить нечего.
И Ушаков с безнадежным видом махнул рукой.
— Так выкушайте стаканчик вина.
Кочкарев поблагодарил, с удовольствием уселся на удобный диван и с жадностью выпил стаканчик вина, оказавшегося действительно очень хорошим и крепким.
Это сильно подбодрило его.
Ушаков, наклонясь над бумагами, искоса наблюдал за ним.
— Да, сударь, — вдруг заговорил он, — много негожего говорят про нашу канцелярию, а видит Бог, все облыжно. Стоим мы на страже престола, никого не утесняем, но зорко следим за злодеями и злоумышленниками. Им ли мирволить. Правда, сударь?
И, не дожидаясь ответа, продолжал:
— Ну, а коли ненароком попадется нам почтенный человек, так разве мы мучим его? Николи того, сударь, не бывало. Просто-напросто спросим, так ли дело было, ну и говори как на духу, как перед Господом. Только и всего. Ведомо нам отлично, что нередко облыжно доносят. Так-то, сударь. Не выкушаете ли еще винца?
Но Артемий Никитич поблагодарил и отказался.
— Коли так, — произнес Ушаков, — и вы успели уже отдохнуть, так не приступим ли к делу?
«Я спасен», — подумал Кочкарев, а вслух бодро произнес:
— Что ж, я готов!
Легкая, мимолетная улыбка скользнула по губам Ушакова и мгновенно скрылась.
— Итак, начнем, — начал он, — а теперь, сударь, попрошу вас встать, здесь место присутственное, и дело вершается именем ее величества.
Едва заметная перемена в тоне Ушакова не ускользнула от внимания Кочкарева.
Значит, все же он обвиняемый. Начался допрос.
— Кто?
— Дворянин Артемий Никитич Кочкарев, лейб-гвардии отставной майор.
— Сколько лет?
— Пятьдесят девять.
Затем последовали вопросы о семейном положении, об имуществе, бывал ли каждогодно у святого причастия и так далее.
Снявши эти официальные показания, Ушаков откинулся на спинку кресла и сложил на круглом животе свои толстые руки с жирными, словно обрубленными, короткими пальцами.
— Ну, а теперь, сударь, — начал он, не глядя на Артемия Никитича, — расскажите нам, как вы крестьян бунтовали при содействии сержанта лейб-гвардии Измайловского полка Павла Астафьева?