— Встань, боярин, и расскажи, в чем дело.
Взволнованный Кузовин с жаром начал свой рассказ.
Он начал с того, как воевода потребовал с него подушные за те годы, за которые он уже уплатил, как потом приехал с командой майор Брант.
Тут волнение Кузовина достигло крайнего предела.
— Воистину положи меня, — кричал он, размахивая руками, — не может быть того, чтобы государыня русская позволяла душегубствовать над своими верными слугами!
Императрица, нахмурив брови, слушала рассказ Кузовина.
По тяжелому взгляду Бирона, устремленному на Кузовина, было заметно, что ему не нравится эта сцена. Но прекратить ее он не мог.
Он уже получил рапорт Бранта и из этого рапорта понял, что в Саратовской губернии объявились бунтовщики: дворяне Кузовин и Кочкарев…
Что Кузовин даже пытался убить Бранта.
Кочкарева герцог уже имел в своих руках, и вдруг другой, этот Кузовин, здесь, во дворце, и императрица милостиво слушает его.
В его душе клокотало бешенство, но каменное лицо было неподвижно.
А Кузовин продолжал:
— А душегуб этот, Брант, хотел выгнать меня из моего дома, где умер мой отец, мой дед, и поместить там своих людишек, а всю деревню мою своим солдатам на постой отдал, сиречь — на грабеж. Ну, а я говорю, пока жива великая государыня, не позволю. А как он погрозил меня на правеж поставить, меня, — с загоревшимися глазами говорил старик, высоко подымая свои дряхлые руки, — меня, родовитого боярина, ближнего царя Иоанна, меня, чей дед ставил на царство Михаила Романова! Тут прости, государыня, не вытерпел, схватил мушкет и пальнул в изверга.
— Так и надо! — вдруг воскликнула императрица, сверкая глазами…
— Но это бунт, ваше величество! — возвысил голос Бирон. — Я имею донесение от Бранта, он честный солдат, там бунтуют крестьяне, вот боярин, что сам сознался, да еще Кочкарев, коего я уже препроводил в Тайную канцелярию.
— Не верь, матушка, не верь, ласковая, — не обращая внимания на бешенство герцога, говорил Кузовин, — и Кочкарев не бунтовал, лжет этот Брант.
— Я не трогаю дело Кочкарева, — произнесла императрица, — вы сами рассмотрите его. Но взгляните же, герцог, на старого боярина — и это бунтовщик? Смеху, право, достойно! Да из вашего Бранта преизрядный шут вышел бы. Вы бы послали ему, герцог, орден святого Бенедикта, коим мы жалуем наших особо отличных шутов.
Бирон слушал, закусив губы.
Действительно, и ему было немного неловко.
По рапорту Бранта он ожидал увидеть крепкого, сильного человека, с лицом разбойника, а увидел перед собою восьмидесятилетнего старика.
— Воля вашего величества, — ответил он, — но майор Брант честный воин…
— Это майор-то Брант честный воин, ваша светлость? — вдруг неожиданно раздался рядом с герцогом чей-то властный и насмешливый голос.
Бирон повернул голову. Этот вопрос произнес человек, скромно одетый в темно-коричневый камзол со звездой на груди, высокий и стройный, в напудренном парике.
Трудно было определить его возраст. На его овальном сухом лице с орлиным носом не было ни одной морщины, только на лбу легла поперечная складка. Огромные черные глаза горели совсем молодым огнем. Красивые губы насмешливо улыбались, обнаруживая белые зубы.
Во всяком случае, этому человеку можно было бы дать на вид лет сорок-сорок пять. На самом же деле ему было значительно больше, возраст его приближался к шестидесяти годам.
Этот человек уже несколько минут как, никем не замеченный, вошел из боковых дверей.
Императрица обернулась на звук его голоса.
— А, Артемий Петрович, — произнесла она. — Что это вы там про Бранта говорите? Мне любопытно послушать.
Артемий Петрович Волынский, генерал-аншеф, обер-егермейстер и кабинет-министр, быстро приблизился к императрице и, склонясь на одно колено, благоговейно поцеловал милостиво протянутую ему руку.
— Я, ваше величество, — начал он, — хотел лишь сказать, что его светлость, сиятельнейший герцог, введен в заблуждение. Этот майор Брант был в походе тридцать четвертого года и, яко вор и грабитель, едва не был повешен мною, и был он не воином, а служил у гоф-интенданта. А потом перешел к фельдмаршалу Миниху, каковой, пожелав от него отделаться, удалил от армии, препоручив его благоутробию его светлости.