Он поднял больную ногу, опытной рукой ощупал ее и, подняв голову, кратко произнес:
— Бабка вывихнута.
Бледный, как снег, стоял перед ним берейтор с окровавленным лицом.
— Ты слышишь, негодяй! — закричал герцог, вплотную подходя к нему.
— В-в-в-а-ша светлость… — начал тот.
— О негодяй, негодяй, негодяй! — высоким голосом кричал герцог. — Погубить Диану!
И с каждым словом он поднимал трость и изо всей силы бил берейтора. Все лицо берейтора было окровавлено, глаза заплыли, он закрыл лицо руками, но разъяренный герцог со словами: «Негодяй, негодяй» — все продолжал наносить ему по голове удары набалдашником, тяжелым, как молоток.
Берейтор со стоном упал на песок манежа и лишился чувств.
— Возьмите эту падаль, — закричал герцог. — В острог его. Я еще поговорю с ним.
И он на прощание изо всей силы ударил ногой в лицо бесчувственного берейтора.
Конюхи торопливо унесли его.
— А этих в батоги! — приказал герцог, указывая на двух других, ведших Диану.
Их сейчас же увели, а Бирон распорядился немедленно прислать к Диане лекаря.
Лошадиный смотр был закончен, и герцог перешел к ожидавшим его людям.
Он махнул перчаткой…
Увлеченный новой обстановкой, всецело занятый своей судьбой, Кочкарев только теперь обратил внимание на других, тоже ждавших приема.
Вся кучка ожидавших двинулась ближе и остановилась на песке арены, в двадцати шагах от Бирона.
В первую очередь выдвинулся высокий худой немец в коричневом полукафтане.
Низко склонившись, он что-то начал говорить тихим голосом, подавая герцогу лист бумаги.
Герцог одобрительно кивнул головой и своим резким голосом произнес:
— А, адъюнкт нашей академии. Очень рад видеть вас, герр Штелин. Это что? А! плоды вашей музы…
Он небрежно принял поданную бумагу и, не глядя, передал своему адъютанту.
— Хорошо, очень хорошо, мы всегда рады покровительствовать нашим поэтам. Я доложу об этой оде всемилостивейшей государыне, и мы прикажем перевести ее на русский язык для всеобщего сведения. Очень благодарю вас, любезный адъюнкт.
И, не обращая больше внимания на что-то говорившего и униженно кланявшегося адъюнкта, он обратился к следующему.
Осчастливленный, как он это думал, Штелин с гордым видом отошел в сторону.
Затем подошел толстый генерал с рапортом о состоянии конюшенной конторы. Но так как конюшенной конторой заведовал ненавистный Волынский, то герцог сразу вышел из себя.
— У вас черт знает что делается! — закричал он. — Командир Измайловского полка до сих пор не может получить от вас строительных материалов. Я не потерплю этого.
Смущенный генерал хотел что-то сказать.
— Молчать! — снова закричал Бирон. — Убирайтесь к своему обер-егермейстеру с такими дурацкими рапортами… Он и так…
Но, боясь, очевидно, сказать что-нибудь лишнее, Бирон круто оборвал свою речь и молча указал генералу на дверь.