— Вы находитесь в доме секретаря русского собрания при Академии наук, профессора элоквенции [4] и пиита, Василия Кирилловича Тредиаковского.
В голосе молодой девушки послышалась гордость.
— А я его дочь, прозываюсь Варварой, — закончила она.
Хотя Сеня смутно слышал о пиите и ученом Тредиаковском, но слова «академия», «профессор» совершенно ослепили его, и он смущенно, почти с благоговением опустил голову.
— А кем вы изволите быть, сударь? — без стеснения спросила Варвара.
Сеня сказал.
Узнав, что он поповский сын из Саратовской губернии, Варвара весело улыбнулась.
— А батюшка тоже поповский сын, — отозвалась она, — да и сосед вам, потому что он из Астрахани. Вот славно, — батюшка, наверное, рад вам будет.
Милое, свободное обращение девушки ободрило Сеню. Он забыл свою робость и с удовольствием подумал снова, как было бы хорошо остаться здесь. Только мысль о том, что ее отец такой ученый, академик, смущала и пугала его. Как-то он отнесется к бедному, неученому поповскому сыну?
— А по каким делам вы в столицу явились? — снова спросила Варвара.
Сеня охотно начал свой рассказ, но не успел он сказать и нескольких слов, как в сенях послышались чьи-то шаги, потом кашель.
— Это батюшка вернулся! — воскликнула Варвара, вскакивая с места и бросаясь в сени.
Несколько мгновений Сеня слышал в сенях ее торопливый шепот, потом дверь растворилась, и на пороге показался мужчина в сером грубом камзоле, перепоясанный шпагой.
Сеня с сильно забившимся сердцем вскочил с места и низко поклонился.
Вошедший мужчина был человек средних лет, невысокий, коренастый, чуть-чуть полный.
Голова его казалась очень большой, под коротко остриженным напудренным париком. Лицо у вошедшего было полное, круглое, с небольшим тупым носом.
В этом лице особенно поражал лоб, очень высокий и сильно выдающийся. Небольшие глаза глядели зорко и проницательно. Верхняя часть лица ясно говорила об упорстве, энергии, привычке к умственной работе. Но выражению ее странно противоречили губы с какой-то привычной, растерянно заискивающей улыбкой.
Он не без достоинства ответил на низкий поклон Семена и, протянув ему руку, произнес приятным голосом:
— Прошу, сударь, садиться, и мы сейчас потолкуем, надо только совлечь сию парадную шкуру, — и он ткнул себя в грудь. — Варенька, готовь стол, — закончил он, уходя в свой кабинет и прикрывая за собой дверь.
Варенька живо принялась накрывать стол. Она поставила на стол три прибора, мило проговорив Сене:
— Батюшка будет в обиде, коли вы не откушаете с нами.
Сеня только молча покраснел и наклонил голову.
Когда через несколько минут Василий Кириллович вышел из своего кабинета в домашнем шлафроке, на столе уже стояли щи, каша и буженина, а также кувшин с водой.
Василий Кириллович потянул носом.
— Ай да Варя, императрицын стол, ей-ей, императрицын стол! — весело произнес он, намекая на всем известную любовь государыни к буженине.
Это было ее любимейшее блюдо, в честь которого она дала даже фамилию Буженинова своей любимой дуре, горбатой калмычке.
— Милости прошу, — прибавил он, указывая рукой Сене на стул, — откушаем. Господи, благослови!
Он перекрестился и сел к столу.
Сеня принужден был выпить с ним маленький стаканчик водки.
С первых же слов, произнесенных Василием Кирилловичем, вся робость Сени перед ученым академиком прошла. Он увидел перед собой простого, гостеприимного и доброжелательного человека.
[4] Элоквенция — уст. ораторское искусство.