— Поставь на место. И ложку неси, а то я сейчас слюной захлебнусь.
Уже под вечер из коридора донеслись звуки шагов двух осторожно крадущихся бегемотов. Первым бочком протиснулся в дверь фельдфебель Грушило, за ним так же осторожно пробрался Фелонов, аккуратно притворивший дверь. Судя по не свойственной обоим осторожности и стремлению к бесшумности, в лазарет оба проникли нелегально. От их присутствия в палате сразу стало тесновато.
— Здравия желаем.
Алекс осторожно повернул голову.
— И вам не хворать. Рассказывайте.
— Чего говорить-то?
— Как бой дальше шел и чем закончился.
На первый план вышел непосредственный участник событий Фелонов.
— Только вы упали, так почти сразу и Превин пулю в живот получил. Я кричу «Ложись!», а почитай все уже и так лежат. Потом перестреливаться начали.
Унтер сделал паузу.
— Дальше говори, — потребовал лейтенант.
— А что дальше? Пока мы стреляли, с другой стороны подошла рота второго батальона из Рослава. Бандиты не ожидали, на нас отвлеклись. Наши ударили в штыки. Если кто и ушел из бандитов, то ему крупно повезло. Потом еще на правый берег переправились, но те все утечь успели, только все добро и пленников бросили.
— Из наших кто убит?
— Игнасов, Карагоев…
Унтер назвал семь фамилий. И это только убитые. Плюс одиннадцать раненых, из которых еще трое-четверо могут не выжить, а остальные выбыли из строя на разные сроки. Фактически охотничью команду нужно формировать заново.
— У раненых были?
— Хотели, да лекарь не пустил, ну так мы вид сделали что уходим, а сами сюда.
— Понятно. Как настроение у солдат?
— Пьют, — признался унтер, — а я и не препятствую, после такого боя им нужно.
Фельдфебель сопением поддержал приятеля. Вообще в последнее время эта парочка здорово спелась, несмотря на разницу в возрасте.
— Ну и правильно, — согласился лейтенант. — Что по оружию?
— Тут не извольте беспокоиться, — влез Грушило, — ничего не пропало. Все собрали, до последней винтовочки, последнего тесачка. Трофеев тоже прихватили изрядно. И вот тут еще это.
Воровато оглянувшись, фельдфебель извлек из бездонного кармана своих шаровар лейтенантский «Гранд и Стетсон». В громадной лапе ветерана револьвер выглядел детской игрушкой.
— Пусть тут полежит.
Грушило осторожно просунул «гранд» под подушку.
— А сабельку вашу и портупею я тоже прибрал, сохраню в лучшем виде. Только бинокля того…
— Ну и черт с ним, новый выпишу. Штатских много погибло?
— Много, — насупился Фелонов, — сотни полторы, а может, и две. Кто их считал.
Действительно, чего их считать? Были люди и не стало. Может, и к лучшему, что его ранили, а то пришлось бы весь этот ужас своими глазами увидеть. Заметив изменившееся настроение лейтенанта, оба унтера засобирались.
— Мы, пожалуй, того… Пойдем, а то лекарь увидит, ругаться будет.
Конец ознакомительного фрагмента.