В СТРАНЕ ВУЛКАНОВ. Путевые заметки на Яве 1893 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Перим находится в самом узком месте Баб-эль-Мандебского пролива, имеющего всего около 15–20 миль ширины, а так как единственный судоходный проход лежит между Перимом и большой скалой, возвышающейся из воды на восток от него, то понятно, что весь проход легко обстреливаем англичанами, владеющими вследствие этого ключом входа в Красное море. Весь остров Перим, почти плоский, без всякой растительности, производит самое удручающее впечатление как местожительство. Мы прошли совсем близко от противоположного ему утеса фантастической формы по проливу, на глазомер имеющему не более 4–5 верст ширины.

В пятом часу дня мы пришли в Аден и стали на якорь в обыкновенном месте при входе на рейд; почтовый паровой катер тотчас принял почту, и нам в виде любезности предложили отправиться на нем же на берег, предупредив, что «Гималая» простоит здесь до вечера, так как ей следует выгрузить на бомбейский пароход тысячу ящиков с серебром.

Высадившись у пристани, мы наняли фаэтон и велели везти себя к тэнкам[98] — громадным бассейнам, снабжающим Аден пресной водой. В предыдущие наши посещения этого города мы ни разу не успели побывать в этом интересном месте, а потому, узнав о более продолжительной против обыкновения стоянке, поспешили воспользоваться случаем, чтобы совершить эту поездку. Выехав из города и миновав небольшую равнину, лежащую между морем и горами, мы поднялись на последние по отличному отлогому шоссе. Не доходя до верху, дорога проходит через ворота в небольшой форт, оберегаемый английским постом; другие ворота замыкают вход с противоположной стороны, где скалы расступаются, образуя узкое, точно коридор, ущелье. Место это весьма живописно, с возвышающимися отвесно направо и налево дикими, грозными утесами. Как само ущелье, так и все соседние скаты и вершины сильно укреплены, составляя неразрывную линию стен и бастионов, опоясывающих весь полуостров Аден. Обхватываемая этими укреплениями местность настолько обширна, что имеющийся в мирное время гарнизон не в состоянии занять и восьмой части ее, и сомнительно, чтобы английское правительство даже в случае войны нашло возможным уделить Адену нужное для защиты его количество войск. Поэтому непонятно, почему англичане истратили столько денег на устройство этих нескольких верст фортификаций, когда для них же было бы выгоднее иметь менее растянутую, но более крепкую линию.

После ущелья дорога снова спускается в окруженную горами громадную, версты в три-четыре в поперечнике, котловину, посреди которой расположен туземный город Аден. Только что мы въехали в последний, как нас с оглушительными криками «Бакшиш!» облепили со всех сторон мальчишки — арабы и сомалийцы, влезавшие даже на ступеньки коляски; их было так много, что из опасения раздавить кого-либо из этих назойливых ребятишек мы поехали шагом, пока, наконец, кучер, выведенный из терпения, не разогнал их бичом. Немного дальше у входа в тэнк мы вышли из экипажа и пошли пешком в гору.

Отсутствие всякой ключевой или другой пресной воды на полуострове Адена побудило правительство устроить громадные цистерны для накопления дождевой воды, собирающейся здесь годами, так как ежегодный осадок весьма незначителен. Цистерны, выложенные всецело из цемента, следуют одна над другой по узкому горному ущелью; по мере переполнения излишек воды переливается из верхнего бассейна во второй, оттуда — в третий и т. д. и, наконец, из нижнего относится трубами в Аден. Вся местность здесь точно взята из каких-нибудь волшебных сказок, для которых своим таинственным, чудовищным видом она могла бы служить отличным сюжетом. Гигантские пруды огромной глубины, окруженные суровыми, дикими скалами, отсутствие растительности, полное безлюдие и одни лишь коршуны, парящие на воздухе — все вместе взятое производит какое-то особенное впечатление безмолвья и пустынности, так что можно было бы подумать, что это место находится далеко от людских жилищ, тогда как в действительности в нескольких шагах отсюда жизнь кишмя кишит в туземном городе и его окрестностях.

Мы вернулись в Аден, когда уже совсем стемнело и, зашедши в один или два магазина, отправились на «Гималаю», куда поспели вовремя к обеду. Весь вечер при электрическом освещении продолжалась выгрузка серебра, большая часть которой находилась в слитках; наполненные им корзины беспрерывно поднимались из трюма на палубу, а оттуда сбрасывались на дно транспортного баркаса под наблюдением двух офицеров, зорко следивших за работающими туземцами.

Вторник 12 января, Аравийское море. — Сегодня впервые с выхода из Суэца море было гладкое, как озеро, и не чувствовался сильный ветер, дувший все последние дни; прохладная тихая погода была весьма приятная.

Днем я играла в халму с капитаном в его каюте, находящейся на верхней палубе, не открытой для публики. Каюта его, очень просторная и светлая, освещающаяся с трех сторон окнами, имела то неудобство, что движение винта было чувствительнее даже, чем внизу. Выиграв две партии подряд у капитана, последнего своего соперника в состязании, я получила приз в пятьдесят рублей.

Суббота 16 января, Индийский океан. — Со среды температура значительно повысилась, так что термометр показывал по утрам и вечерам 20–21° R., а днем в тени 24–25° R. Моя каюта, находящаяся на солнечной стороне, сильно нагревалась в течение дня, вследствие чего по ночам в ней было донельзя удушливо, у С. на противоположном борту было сравнительно прохладно, но он тем не менее предпочитал спать на палубе.

В среду неутомимые пассажиры снова танцевали, а днем в четверг и в пятницу устраивались различные гимнастические состязания на палубе; кроме того, комитет затеял живые картины, бывшие довольно удачными. Вчера после обеда капитан водил нас в машинное отделение, поразившее меня своими громадными размерами. Машина triple expansion[99] в 10 000 лошадиных сил, снабжена шестью котлами; винт делает 155 оборотов в минуту; для электрического освещения имеются три машины. Капитан снабдил меня еще следующими данными относительно «П. и О. К°» и «Гималаи»: на последней, сверх командира, семь офицеров, доктор и двенадцать инженеров, команда же состоит из двенадцати английских боцманов и восьмидесяти матросов-ласкаров[100]. Помещение первого и второго класса на 350 пассажиров, всего же на пароходе с прислугой насчитывается около шестисот человек. «П. и О. К°» получает ежегодно от английского правительства субсидию в восемьдесят тысяч фунтов стерлингов, взамен чего она обязана перевозить почту по всем своим пароходным линиям, т. е. в Индию, Цейлон, Австралию, Сингапур и Китай.

За последние дни наш суточный ход был в 393, 377 и 389 миль; сильное встречное течение порядочно задерживает нас, по словам капитана, на 14–20 миль в сутки.

Сегодня я случайно узнала, что в соседней каюте, отделенной от моей узким проходом, лежит больной корью, а немного дальше, в том же коридоре, другая каюта полна больными корью же детьми. Болезнь появилась вскоре по выходе «Гималаи» из Лондона и, конечно, между столькими детьми быстро распространилась, так что теперь более четырнадцати больных и выздоравливающих.

Воскресенье 17 января, Коломбо. — С вечера поднялся ветер и почувствовалась качка. Все утро мы укладывались, готовясь к переезду на «Рохиллу», пароход «П. и О. К°», на котором мы проследуем из Коломбо в Сингапур, «Гималая» же пойдет дальше в Австралию. В двенадцать часов дня мы вошли в гавань Коломбо и подняли карантинный флаг, вследствие чего до приезда портового доктора и осмотра им больных никого не впускали и не выпускали с парохода. «Рохилла» еще не пришла, но ее ждут с часу на час.

Вскоре после полудня мы съехали на берег и отправились сначала в агентство «П. и О. К°» занять каюты на «Гималае» для обратного путешествия, затем, прокатившись по городу в джинрикшо[101], наняли фаэтон и проехали вдоль моря к «Голь Фэс отель», где мы жили во время последнего нашего пребывания здесь, а оттуда, через Cinnamon Gardens (сады коричневого лавра), в фруктовый базар, где накупили вкусных манго.

Мы с особенным удовольствием возобновили наше знакомство с прелестным Коломбо, казавшимся нам теперь столь же хорошо известным, сколь любой город Европы, и не ощущали вовсе прежнего чувства удивления быть на Цейлоне, а, наоборот, находили это вполне естественным. Но в опровержение английской поговорки, гласящей что «фамилиарность порождает презрение»[102], мы ничуть не меньше, чем в первый раз, любовались красотами этого тропического уголка мира и его чудной, роскошной растительностью, так что впечатления 1891 года вполне подтвердились новыми нынешнего года. Об одном мы искренно жалели, а именно, что имели слишком мало времени в своем распоряжении, чтобы посетить Маунт-Лавиниа, по описаниям замечательно красивое местечко, в получасовой езде по железной дорой от Коломбо. Мы сначала намеревались отправиться туда на сутки, но по наведенным справкам оказалось, что «Рохилла» должна прийти сегодня и в эту же ночь выйдет в Сингапур, вследствие чего необходимо на ней быть с вечера.

После довольно продолжительной прогулки мы вернулись к пристани и остановились в «Грейт Ориенталь отель», выпить чаю и дожидаться «Рохиллы». Во время прогулки мы всюду встречали своих спутников — «гималайцев», раскланивавшихся с нами, точно со старыми приятелями. «Рохилла» пришла только в пять часов; пройдясь немного пешком и закупив кое-что в туземных магазинах, мы прибыли на пароход к обеду. У входа на трап нас встретил наш прежний гоанийский[103] слуга Джон, вызванный нами через посредство «Кинг и К°» из Бомбея, для того, чтобы сопутствовать нам в путешествии по Яве. Мы, как оказалось, напрасно спешили с прибытием на пароход, так как он лишь в шесть часов утра должен был выйти в море.

Понедельник 18 января, пароход «Рохилла», Индийский океан. — Встав в пять часов утра и узнав, что стоянка наша здесь продлится еще несколько часов, мы спустились на берег, где, взяв джинрикшо, направились к живописному озеру, расположенному вне города; там мы вышли из экипажа и обошли кругом пешком, любуясь роскошными пальмами и бананами, отражавшимися в прозрачной воде, в которой купались многочисленные туземные ребятишки. Воздух под тенью тропических дерев был так хорош в эти ранние часы, что мы с сожалением покинули сад и вернулись на пароход.

Только в полдень вышли мы, наконец, из гавани и, взяв курс на юг, пошли вдоль берегов Цейлона, ясно видневшихся с палубы. Погода была очень жаркая, но зато море было так спокойно, что напоминало озеро своей зеркальной поверхностью. В сравнении с громадной «Гималаей» теперешний пароход казался и маленьким, и неудобным; хотя каюты были довольно просторные, но, выходя дверьми в кают-компанию, они мало проветривались, факт немаловажный во время плавания в тропических морях.

Из прежних наших спутников с «Гималаи» человек десять ехали и теперь с нами, одни направляясь в Сингапур, другие — на Яву, а третьи — в Китай. Один из них, ближайший наш сосед по каюте, весь день так усердно пил бренди с содой, что вечером его силой увели в каюту. Долетавшие затем до нас оттуда звуки указывали на происходившее там нечто вроде борьбы между охмелевшим и стюардом, и действительно последний вскоре стал громко звать на помощь. Мы находились тем временем в столовой, где пили чай за одним столом с женой буянившего — г-жой Б., по-видимому, больной, которая, услыхав крики, послала второго стюарда на выручку первому. После того она с видимым беспокойством то заглядывала в дверь мужа, то снова садилась, держа голову руками и вообще ведя себя довольно странно. Вдруг она вскочила, подошла к С., с которым она вовсе не была знакома и, положив ему руку на плечо, гробовым голосом проговорила: «Save те!» — «Спасите меня!». С. удивленно посмотрел на нее и спросил, чем он может помочь. Она, не отвечая на вопрос, только повторила: «Save me, speak to him» — «Спасите меня, поговорите с ним». Когда же С. стал отказываться от вмешательства в их семейные дела, она, как будто не слыша сказанного, несколько раз перерывала его таинственными словами: «Come, come, come!» — «Идите, идите, идите!». Тогда С. посоветовал ей обратиться к капитану как к человеку, по своему положению более всех способному повлиять на ее мужа, но и на это единственным ее ответом был: «Не will listen to you, Prince, speak to him!»[104]. Во время всего разговора у нее был такой странный удрученный вид, что мне, наконец, стало жаль ее и я сказала С., что было бы, может быть, действительно лучше, если он лично попросил бы капитана прийти. С. пошел, но, встретившись по пути с знакомыми г-ном и г-жою Д., рассказал им о только что происшедшей сцене. На это Д. сказал, что Б. уже водили к капитану, который прочел ему нравоучение; Д. высказался еще в таком смысле, что и жена в том же состоянии, как и муж.

К вечеру мы стали заворачивать за южную оконечность Цейлона и встретили сильный ветер, за ночь посвежевший настолько, что качка была довольно чувствительна.

Четверг 21 января, пароход «Рохилла», Индийский океан. — Во вторник весь день продолжалась порядочная качка, уложившая большинство пассажиров, из которых весьма немногие показывались на палубе или в столовой. На наше счастье, ни муж, ни я не испытывали никаких дурных последствий от бурного состояния моря, но были тем не менее рады, когда в среду к вечеру волнение стало утихать. Погода стояла первые два дня не особенно жаркая, умеряемая дующим с Бенгальского залива ветром, который составляет здесь почти обычное явление в это время года.

Зато сегодня снова стало жарко, так что термометр днем в тени показывал 27° R., а вечером — 22° R., море же совсем улеглось.

На днях, за обедом, разговор коснулся отношений России и Англии и возможности войны между этими державами и Индии, вопросов, без которых не может обойтиться ни один политический разговор на Востоке между русскими и англичанами. Капитан по этому поводу рассказал о бывшем с ним случае, подтвердившем так часто слышанное нами мнение об убеждении индийских туземцев, что мы рано или поздно завоюем Индию. За какую-то провинность он толкнул ногой своего туземного слугу («Не was rude so I kicked him»[105], как выразился капитан), который в озлоблении за незаслуженное и грубое наказание сказал с сердцем: «Подождите, когда русские придут в Индию, вы поплатитесь за это!»

Пятница, 22 января, Малаккский пролив. — В пять с половиною часов С. меня разбудил с известием, что виден берег. Выйдя вслед за тем на палубу, я увидела с правой стороны гористый остров, весь покрытый лесами. По подробной карте здешних морей, которую нам любезно показал старший офицер «Рохиллы», оказалось, что мы проходили между островами Пуло-Брас[106], где находится маяк, и Пуло-Уэй[107], расположенными у северной оконечности Суматры, видневшейся вдали в промежутке между этими островами. Известный город Суматры — Грот-Атчин[108] — скрывался из виду высотами Пуло-Браса. Налево от нас маленький островок Пуло-Рондо напоминал своими правильными очертаниями крупную булавочную подушку, причем булавки изображались какими-то широко расставленными, с прямыми стволами, деревьями. С той же стороны возвышались из моря три или четыре остроконечные небольшие скалы.

В этом месте замечается очень странный, ничем не объяснимый феномен. Посреди совершенно спокойного моря из пролива между Суматрой и Пуло-Уэй идет неширокая, саженей в 70–90, зыблющаяся полоса воды, направляющаяся к берегам Малаккского полуострова. Во время нашего прохода волнение было не из сильных, но случается, что волны достигают громадных размеров и заливаются даже за борта судов. Капитан, к которому я обратилась за разъяснением, не сумел мне сказать, какова причина этого явления, тем более непонятного, что оно замечается весьма редко.

Днем пассажиры играли на палубе в крикет, причем С., почти никогда не упражнявшийся в эту игру, на этот раз так отличился, что зрители громко ему аплодировали. С. познакомился с одним из наших спутников, рассказавшим ему о недавно случившемся с ним кораблекрушении. Он шел на пароходе Messageries Maritimes из Бомбея в Коломбо, когда в двадцати милях от последнего сломался винт и пробил дно судна. Это произошло рано утром, и пассажиров, человек тридцать, продержали неизвестно почему до десяти часов вечера на палубе, не принимая никаких мер для отправки их в Коломбо, что было бы весьма легко, так как, к счастью, море было совершенно спокойное, а расстояние самое ничтожное. В 10 часов вечера их посадили в шлюпки, не снабдив ни водою, ни съестными припасами, но не пустили их на берег, находившийся всего в нескольких милях от парохода, а заставили держаться всю ночь около последнего. На следующее утро только когда пароход пошел ко дну, шлюпки отплыли, но опять-таки не к Коломбо, а к ближайшему берегу, где изнуренных уже суточными происшествиями несчастных пассажиров высадили под палящим солнцем без воды и припасов. Место было безлюдное, и мужчинам, дамам и детям пришлось идти пешком шестнадцать миль до Коломбо. Одна дама, потрясенная всем происшедшим, умерла, будучи еще в лодке.

Мы наслаждались сегодня весь день прохладной приятной погодой и тихим морем. Вечером были танцы, музыка и пение.

Суббота 23 января, Малаккский пролив. — Всю ночь в каютах было до того душно, что чуть стало светать, я поспешила выйти на палубу, где хотя и было жарко, но не настолько, как внизу.

В девять часов утра показались берега острова Пенанг[109], вокруг которого мы стали загибать с севера, чтобы стать на якорь в проливе, всего в две с половиною версты ширины, отделяющем Пенанг от провинции Уеллеслей[110] на Малаккском полуострове. Пролив этот, защищенный со всех сторон от ветров, образует натуральную гавань, до того обширную, что в ней легко может поместиться весь английский флот.

Весьма гористый и весь покрытый тропическою растительностью, остров с палубы парохода был замечательно живописен; кое-где на небольших полянах виднелись плантации тапиоки и сахарного тростника, а из-за зелени деревьев выглядывали белые домики европейцев или хижины туземцев. Вдоль всех берегов на значительное от них расстояние были расставлены бамбуковые щиты, употреблявшиеся туземцами для ловли рыбы.

[98] Тэнк (танк) — водоем, цистерна, бак (от англ. tank).

[99] Тройное расширение (англ.).

[100] Матросы-индийцы, служившие на европейских кораблях.

[101] Рикша.

[102] Familiarity breeds contempt (англ.) — чем ближе знаешь, тем меньше почитаешь.

[103] Гоа — ныне штат в Индии.

[104] «Он Вас послушается, князь, поговорите с ним!» (англ.).

[105] «Он был груб, поэтому я пнул его ногой».

[106] Пуло по-малайски значит «остров». (Прим. О.А. Щербатовой).

[107] Острова Брёэх и Be.

[108] Ныне — Банда-Ачех.

[109] Пинанг.

[110] Уэлсли, ныне — малайзийский штат Кедах.