— Наташа… почему вы всю жизнь приходите, когда я в самом безобразном виде? Больной или небритый?
— Ну, кому это важно, солнышко вы мое!.. Да, да, Дима, вы мое солнышко. Я это особенно поняла, когда вы уехали. Как сказал бы матрос Володя — исчезли с горизонта моей жизни.
Наташа и шутила и не шутила. Амелину до смерти захотелось поцеловать ее. Поэтому он отодвинулся подальше и сказал, чтобы напомнить себе и ей:
— А где Николай Павлович?
Наташа поняла, почему он так спросил, и немножко обиделась.
— Уже соскучились?.. Уехал ваш Николай Павлович. Его опять командарм вызвал…
За окном послышалась солдатская песня:
Пели где-то далеко, и слова не сразу дошли до сознания комиссара. А когда дошли, Амелин не смог не улыбнуться.
— И этих он научил?
— Каких «этих»? Это не эти, а те. Бывший 38-й гренадерский.
— А он сказал, что никого из наших не видел.
— Что вы, не знаете Кольку?.. Тут они, все тут. Он вам нарочно, чтобы вышел сюрприз… Только теперь они называются Беспощадный пролетарский полк.
К стене амбара был криво приколочен самодельный плакат:
«Одну прививку получив,
Тебе брюшной не страшен тиф!»
Под этим плакатом стоял накрытый белой простынкой стол. Вокруг стола хлопотали две медсестрички и старый небритый фельдшер — кипятили шприцы, выкладывали из коробок ампулы. А напротив амбара выстроился в ожидании Беспощадный пролетарский полк. Подойти первым никто не решался.
— Ну что это, ей-богу! — привычно сердился фельдшер. — Прямо как детвора какая-то… Ничего тут нет страшного. Никакого вреда, кроме пользы!..
Поскольку ряды Беспощадного полка не дрогнули, фельдшер продолжал:
— Не слышите? Уши заложило?.. Тогда попрошу персонально командиров. Товарищ комполка! Покажите бойцам пример.
Вперед выступил Камышов — такой же, как был, только с наганом на боку.
— Я один не буду, — мрачно пробасил он и поискал глазами надежных людей. — Карпушонок! Партс! Два шага вперед!
К нему шагнули эстонец Уно и Карпушонок, сменивший драную шинель на новенький английский френч.
— Мне прививка не потребна, — враждебно глядя на медсестер, сказал Карпушонок. — Ну ее к ляху. От ней чахотка бывает.
— Товарищ Карпушонок! — устало возмутился фельдшер. — Вы же культурный человек…
Уно и Камышов уже спускали штаны — безропотно, как дети перед поркой. Карпушонок вздохнул и тоже стал расстегивать ремень. И вдруг щеки его разъехались в улыбке, глаза радостно выпучились.
— Ён! Ён!.. Комиссар!
Действительно, к амбару шел быстрым веселым шагом комиссар Амелин. Карпушонок кинулся к нему навстречу. За белорусом, придерживая штаны, трусцой побежали к Амелину Уно и Камышов. А за ними, поломав строй, — добрая половина полка. Чем-то это было похоже на самую первую их встречу, когда солдаты бежали по перрону, чтобы убить комиссара за то, что угнал паровоз.
Карпушонок первым добежал до Амелина и вцепился трясти руку. При этом он причитал:
— А и худой! А и лядащий!.. Але куды ж ты такой годишься?!
Его оттер плечом Камышов. Этот жал комиссарскую руку степенно и бережно.