Дежурный молча кивнул в сторону кабинета.
— Миллера?
— Он быстро шёл по коридору мне навстречу. «Это вы давали сигнал?» — спросил я. Но он не ответил. Прошёл мимо. Не знаю почему, господин инспектор, мне стало как-то не по себе. И я подумал: «Нет, Джозеф, ты всё-таки должен посмотреть, что там стряслось!» Джозеф — это я, господин инспектор, я всегда так себе говорю…
Дежурный замолчал.
— Продолжайте, — сказал Гард.
— Я был так взволнован, что, добравшись до конца коридора, не нашёл двери. Двадцать седьмой номер… Наверное, я пропустил его… Тогда я пошёл назад и увидел дверь. Она была не заперта. Я прошёл в кабинет. Горел свет, а на полу лежал… он! Больше никого не было. Я поднял тревогу.
— Вы слышали выстрелы? — быстро спросил Гард.
— Нет.
— Вы уверены, что в коридоре встретили именно профессора Миллера?
— Да. Тот же серый костюм в клетку… чёрные волосы… Глаза… глаза. Нет, я не заметил… нет-нет, я не знаю… Я больше ничего не знаю… я всё сказал…
— Что ты думаешь? — осведомился Честер, когда репортёры остались с Гардом без свидетелей.
— Это не простое убийство, — медленно произнёс инспектор. — Похоже, что профессора Миллера устранили.
Фред привстал. В глазах его вспыхнули азартные огоньки.
— Но это же… Я давно жду такого случая. Повод для большого разговора.
Гард сразу охладил его пыл:
— То, что я сказал, не для печати. Боюсь, что и на этот раз тебе придётся ограничиться чисто уголовными деталями.
— Но разве тебе самому не безразлично… — начал было Фред, но инспектор сухо оборвал его:
— Мои интересы тут ни при чём. Я должен отыскать убийцу. А всё остальное меня не касается. Да и тебе советую поменьше философствовать.
…По пути в редакцию Честер обдумал, как лучше преподнести материал. Жаль, конечно, что нельзя писать, чем занимался Миллер. И всё же это будет сенсация, настоящая сенсация! Он представил себе гигантские заголовки, фото на всю полосу — труп профессора и лицо крупным планом — отдельно. Спасибо Гарду.
Домой Фред вернулся уже под утро. Несмотря на бессонную ночь, он испытывал чувство приятного удовлетворения от удачно сделанной работы. Материал был продиктован, отредактирован, набран. Честер сам проследил, как его разместили на первой полосе. Правда, фотографий он не дождался. Но на Мелани можно было положиться — он не подведёт.
Фред снисходительно поцеловал спящую Линду, залпом осушил стакан холодного молока и, быстро раздевшись, нырнул под одеяло.
Когда он проснулся, было уже десять. Сквозь опущенные шторы пробивались солнечные лучи, и, казалось, ничто не напоминало о мрачных событиях минувшей ночи. Очутившись на улице, Фред с наслаждением вдохнул осенний воздух и, предвкушая удовольствие, подумал о том, как развернёт сейчас утреннюю газету. Хотя Честер был опытным журналистом, он всё равно испытывал приступы радости, видя свои материалы напечатанными на полосе. Его никогда не переставало удивлять, что слова и мысли, рождённые им, как бы освобождались от власти автора и вдруг начинали жить самостоятельной жизнью на газетных страницах, словно дети, ставшие взрослыми и ушедшие из родительского дома в необъятный мир. А иногда случалось, что, вырвавшись на волю, слова бунтовали в этой новой жизни и вели себя не совсем так, как хотелось автору. И уже ничего нельзя было сделать…
Подозвав мальчишку-газетчика. Честер вложил в его ладонь десятилеммовую монету и развернул ещё пахнувший свежей краской номер. На первой полосе его материала не было. Вторая, третья, четвёртая, пятая… Он торопливо пробегал глазами заголовки: «Глубоководная экспедиция», «Авиационная катастрофа», «Встреча министров», «Бракосочетание мисс Каролины Бэкли»…
Репортаж исчез.
2. ВСТРЕЧА
Что за чертовщина! Он сам видел, как его материал верстали на первую полосу… Мистика?..
Это было так неправдоподобно, что, не веря собственным глазам, он в третий раз медленно перелистал все двадцать четыре страницы газеты.
В редакции тоже никто ничего не знал. Распоряжение снять материал пришло в последнюю минуту. Приказал сам Хейсс. Пришлось заново набирать первую полосу, номер опоздал на полтора часа. В ответ на расспросы Честера сотрудники пожимали плечами.
— Я так рассчитывал!.. — признался Фред начальнику своего отдела Мартенсу. — Что же это, в конце концов?
Всегда грустный, страдающий одышкой Мартене сочувственно кивал: