— Я предохраняюсь!
— Да неужели? Как же ты успеваешь?
Он все еще не давал ей пройти, и это страшно раздражало Жанну, потому что болезненно напоминало то, что иногда так выбивало ее из колеи — ограничение пространства и неподконтрольность ситуации. Она не всегда сама знала, когда наступит эта реакция. Она наступила сейчас.
Миша, видя, что она как будто растерялась, попытался взять ее за правую руку, и от этого у Жанны сорвались уже опасно гудевшие заглушки. Она, сама не понимая, что делает, вдруг отвела назад левое плечо, развернулась и с размаху врезала Мише кулаком в правый глаз…
Никто никогда не узнает, для кого из них это стало большей неожиданностью. Но Миша, издав какой-то гортанный звук, сразу отпустил ее руку, чуть шатаясь, отступил на шаг. Лицо его, не то чтобы удивленное, скорее просто рухнувшее внутрь себя, выражало… Нет, оно ничего не выражало… просто отключилось на несколько секунд — как обесточенное табло с россыпью цветных точек вместо осмысленных знаков.
Жанна, мысленно считая последние секунды своей жизни, проскользнула мимо него и со всех ног бросилась к дому. По-видимому, эту сцену кто-то наблюдал, потому что сзади послышались голоса, возгласы и даже смех, но Жанне хотелось только одного — поскорей закрыть за собой дверь квартиры.
Дома, умываясь, она почувствовала, что жжет левую руку, и обнаружила ссадины на костяшках безымянного и особенно среднего пальца.
«Господи, да как же я его стукнула-то!.. — ужаснулась она. — Глаз хоть не повредила? Позвонить, что ли… А что скажу — извини, что дала тебе по физиономии… Так ведь за дело дала… За блондинку!»
Потом, утешаясь купленными по дороге пирожными, Жанна решила, что наказание было адекватным. Или нет? Что он там говорил? Пытается привыкнуть к тому, что у него одна девушка… И она эдак вот поощрила его благие намерения?
Жанна, поняв, что еще пять минут — и начнется истерика со слезами, пошла в кухню, где была аптечка — пить по-пенсионерски корвалол и пустырник, которые еще в прошедшие выходные должна была отвезти отцу на дачу.
Спала Жанна плохо, видя во сне, что за ней приходят, чтобы арестовать за убийство Миши. Самое дурное в этих снах было то, что Жанна не осознавала, как обычно, что это только ночной кошмар. Ей уже совсем не обидно было за эту дурочку в спущенном лифчике. Ей ужасно жалко было Мишу. Какое же у него было выражение лица после этого… Немыслимо удивленное, невероятно обиженное и, пожалуй, даже испуганное…
Наутро Жанне пришлось замазывать темные круги под глазами и румяниться.
«Отпроситься, что ли, у Пашки на завтра, к отцу съездить?»
Работы было на удивление немного, и Жанна уже примеривалась, как сходить к генеральному поплакаться, когда из своего ежедневного блуда по отделам явился Костик и ликующе сообщил:
— Мишка Дареев с таки-и-им фингалом явился! Страх смотреть! Синий! На пол-лица!
— Да?! Бедненький… — округлила глаза Анжела. — И чего говорит?
— А чего тут говорить… На левшу, говорит, нарвался — бывает. Смеется.
Холодная волна, накрывшая Жанну с головой, бурля, схлынула.
«Раз смеется, значит, не так страшно… А может, это не я? Может, он вчера где-то еще выступал?»
Поняв, что просто не сможет оставаться в таком неопределенном состоянии, Жанна быстро набрала ему эсэмэску, чего страшно не любила делать: «Можно мне зайти? Ж.».
Через несколько минут она получила не слишком обнадеживающий ответ: «Попробуй. М».
«Если не убил на месте вчера, сегодня, может, и обойдется…»
Жанна позвонила по внутреннему Пал Лексанычу и вышла в директорский предбанник. Директор был в хорошем настроении и сказал Жанне, что она может гулять сегодня прямо с обеда.
— У меня еще перевод.
— Ну, как закончишь, так свободна до четверга. Ты в принципе в порядке?
— Да, только устала. В отпуск хочу.
— Пойдешь, не проблема. Катька как — помогает?
— Да, старается, но она еще сыренькая. Пользуясь тем, что ее не бдит недреманное армянское око, Жанна проскочила мимо собственных дверей и спустилась на этаж ниже. Отдел безопасности был заперт, и Жанна деликатно постучала.
Миша удивился, увидав ее. Видимо, думал, что она опять ворвется без предупреждения.
Вокруг правого глаза у него красовался уже начавший лиловеть кровоподтек, белок был в красных прожилках. Синяк чем-то замазан, но вблизи была заметна свежая припухлость.