Фальшивомонетчики Третьего рейха. Операция «Бернхард»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С фальшивым польским паспортом Швенд через некоторое время уехал за океан. Ему, много пережившему за свою жизнь, в оккупированной Германии было не по себе. Сохраняя «старомодные» понятия о дружбе и верности, он и теперь подвергает себя опасности оказаться в сложных жизненных ситуациях. Насколько мне известно, Швенд в настоящее время возглавляет довольно солидную фирму. Но что он счастлив, я весьма сомневаюсь.

Глава 17

Дневники Шелленберга

В иностранной прессе в последнее время циркулируют слухи, что после бывшего шефа внешней разведки Шелленберга остались, мол, дневники, содержание которых даже более сенсационно, чем дневники Канариса, в которых много таинственного. И вот что мне удалось выяснить.

Эсэсовский генерал Шелленберг, реалистически оценивая положение дел, своевременно пришел к выводу, что Германия должна проиграть войну. Исходя из этого, он отдал распоряжение, чтобы обе его службы — внешняя и военная разведки — делали микрофильмы с наиболее важных документов. Копии эти, запаянные в металлическую емкость, должны были затем быть закопаны в районе озера Ванзее под Берлином. Тем самым Шелленберг намеревался сохранить ценный исторический материал, как говорится, на всякий случай. Однако во время его отъезда из Берлина в марте 1945 года эти фотокопии были уничтожены вместе с оригиналами. Было ли это недоразумение или же преднамеренный саботаж, так и осталось невыясненным. Во всяком случае, этот исторический материал для потомков сохранен не был. Осталась только документация, которую Шелленберг брал с собой. Но эти документы представляют незначительный интерес, так как относятся к последней фазе войны, когда немецкая секретная служба проводила весьма ограниченную деятельность.

Нечто подобное произошло и с дневниками Канариса, оригиналы которых были уничтожены в ходе общей акции по уничтожению секретной документации. Фотокопии просуществовали еще несколько недель в качестве следственного материала для представления в «народный трибунал» в ходе судебного процесса над Канарисом. Когда же при приближении союзных войск к концентрационному лагерю Флоссенбюрг Канарис был казнен, то вместе с прочими судебными материалами были уничтожены и фотокопии. Но и в данном случае небольшая часть дневников была сохранена, благодаря сложившимся обстоятельствам. Речь в них шла о событиях с начала войны и до 1943 года, и обнаружены были эти записи в подвале разбомбленного дома в Вене. Дневники попали в руки американцев и использовались ими во время Нюрнбергского международного процесса как материал обвинения против некоторых подсудимых.

Автор книги попытался после войны побудить Шелленберга реконструировать по памяти наиболее важные события в деятельности немецкий секретной службы для исторических исследований. Шелленберг согласился с предложением и даже составил грандиозные планы. В значительной степени эти идеи осуществлены, однако, не были, так как у Шелленберга произошел рецидив болезни, и в 1952 году после неудачной операции он умер в возрасте 42 лет.

По «операции Бернхард» Шелленберг успел все же представить некоторый материал, который мною использован в этой книге, и еще кое-что сверх того. Эти данные я намереваюсь приобщить к другим материалам в еще одной своей книге под условным названием «Пятая колонна», которая должна увидеть свет в следующем году. Запланированная же мною систематическая обработка материалов по самым различным видам и направлениям деятельности немецкой секретной службы, к сожалению, уже не состоится, что будет, естественно, большой потерей для исследователей недавних событий прошлого.

Привожу несколько писем Шеленберга, написанных им мне, поскольку в них рассматриваются вопросы по затронутой теме.

Послесловие

Во всех правовых государствах мира изготовление фальшивых денег является преступлением, которое строжайшим образом карается. Общественное мнение осуждает это явление как морально недопустимое и не столько из-за нарушения права государства, обладающего денежной монополией, сколько из-за ущерба, наносимого отдельным гражданам, а вместе с тем и экономике.

Учитывали ли это организаторы и сотрудники «операции Бернхард»? Были ли у них угрызения совести и морали за свою деятельность? В обобщенном виде ответить на эти вопросы нельзя. Среди этих людей были такие, кто ни о чем не думал, но также и личности, считавшие оправданными любые средства, направленные во благо нации. Были, наконец, люди, пытавшиеся в душевной борьбе оправдать свое фальшивомонетничество основными понятиями этики.

У меня самого вначале вся эта акция по изготовлению фальшивых денег вызывала отвращение. И не только по правовым или моральным соображениям, но и потому, что я думал: ведь все это осуществляется по инициативе Гейдриха, хотя на самом деле было и не совсем так. Гейдрих являлся для меня олицетворением злой воли: он руководствовался не ложной моралью, ее у него не было вообще, и многое, что он делал, было иррациональным. Любые его идеи и предложения вызывали у меня подозрение, а некоторые из них представлялись вообще преступными. К тому же с «операцией Бернхард» я столкнулся, изучая венгерскую аферу по изготовлению фальшивых франков, относясь, как и большинство австрийцев, отрицательно к проявлениям шовинизма и его методов со стороны венгров. Уже только поэтому копирование немцами их опыта вызывало у меня эмоциональное неприятие.

Однако с течением времени мне стало представляться, что изготовление фальшивых банкнот противника следует рассматривать как одно из средств ведения войны, а это давало возможность его оправдания. Если сила сопротивления противника в результате таких действий ослабевает, и в довольно значительной степени, если сама акция направлена в первую очередь против враждебного нам государства, а не кошельков его граждан, можно вполне дискутировать о моральной стороне этого вопроса.

Поначалу я не верил, что изготовление фальшивой валюты может вообще нанести ущерб противнику, считая: в результате этого пострадают многие ни в чем не повинные люди. Под воздействием аргументов Швенда я впоследствии изменил свое мнение. Он заверил меня, что, если фальшивые банкноты будут изготовляться качественно с технической точки зрения и будут выпускаться в достаточно больших количествах, экономика противной стороны может быть серьезно нарушена, а возможно и парализована. Покупная способность, а следовательно и ценность бумажных денег, обеспечивающих обменные процессы, из которых в основном и состоит экономическая деятельность, покоится на доверии. Если это доверие отсутствует — в нашем случае в результате того, что никто не будет точно знать, является ли денежная купюра, которую он держит в руке, настоящей или же клочком бумаги, не представляющим никакой ценности, — экономический процесс застопорится, и весь весьма сложный механизм может даже остановиться. Если же будет предпринята попытка признания государственными банками фальшивых банкнот и принятия их наравне с законно выпущенными в оборот деньгами, возникнут инфляционные процессы, которые могут привести к банкротству государства.

Экономика страны в ходе войны станет иллюзорной, если жители больших городов подучат возможность платить за сельскохозяйственную продукцию в десятки раз дороже ее стоимости — к примеру, 10 фунтов стерлингов за полкило масла — деньги-то ими будут найдены прямо на улице. А что случится, если советские солдаты, получающие вообще мизерное денежное содержание, будут вдруг иметь в кармане тысячи рублей?

Швенд убедительно показал мне, к каким катастрофическим последствиям в Германии и странах Европы, оккупированных немцами, привел бы вброс нашими противниками фальшивых рейхсмарок, да даже фунтов стерлингов и долларов. Рейхсмарка имела хождение в значительной части Европы, но этому был бы положен конец в случае появления в больших количествах фальшивых купюр. Там, где немцы осуществляли контроль, они с трудом собирали так называемую «твердую валюту», на которую закупали жизненно необходимую продукцию за рубежом. Но и эти жалкие остатки международной торговли были бы сразу же ликвидированы, если бы, например, в Швейцарии было установлено, что мы расплачиваемся фальшивыми фунтами стерлингов и долларами (по этой причине бернхардская валюта никогда не использовалась в официальных сделках).

Германия, зависевшая от ввоза стратегического сырья, находилась в весьма стесненном военно-эко-номическом положении. Но и британская, и американская валюты, по доказательствам Швенда, не были абсолютно устойчивыми. Как это ни странно звучит, основная опасность для них заключалась как раз в их высокой кредитоспособности. Если же эта валюта в результате массового вброса фальшивых купюр станет подвергаться сомнениям, то это может привести к всемирному экономическому краху, поскольку наряду с техническими проблемами валютного обращения неминуемо возникнут и психологические. И происходить все это станет лавинообразно, что будет сопряжено с катастрофой военной экономики вражеских государств.

Для этого, однако, необходимо, чтобы уже к началу войны были подготовлены многомиллиардные суммы фальшивых банкнот и распространять их следовало путем массового разбрасывания с самолетов над территорией противника. Но, хотя операция «Бернхард» пришлась на самый разгар военных действий, по мнению Швенда, еще можно было нанести значительный ущерб и замешательство экономике противной стороны при условии активной и целенаправленной деятельности. Понимание проблемы привело меня к выводу, что изготовление фальшивых банкнот может реально стать действенным средством ведения войны.

Тем не менее мне не давала покоя мысль, что подобные акции нанесут значительный ущерб мирному населению. Однако развитие современных методов и средств ведения войны стерло к тому времени различие между вооруженными силами и гражданскими жителями, фронтом и тылом. Могли ли изготовление и распространение фальшивых денег рассматриваться как морально порочные в войне, когда бомбардировкам подвергались центры городов и в ходе авианалетов бессмысленно погибали сотни тысяч женщин, детей и стариков, которые заживо сгорали, засыпались обломками рушившихся зданий и теряли свои жизни от удушья и осколков, а действия воздушных пиратов считались чуть ли не геройскими? Доводы самозащиты и ответных мер не могли уже расцениваться как оправдательные аргументы, поскольку немецкая противовоздушная оборона задолго до конца войны была фактически уничтожена в результате массированных воздушных ударов противника. Если было «разрешено» в соответствии с законами войны убивать в массовом порядке и самым жесточайшим образом ни в чем не повинных и совсем беззащитных людей, то изготовители и распространители фальшивых денег не могли считаться преступниками. Там люди лишались жизни, здесь — только денег. И это, не говоря уже о том, что по англосаксонским неписаным законам «частная собственность представителей вражеской стороны» за рубежом подлежала конфискации и что такой порядок при молчаливом согласии мировой общественности превратился, по сути дела, в международное право. Да и по своим масштабам ущерб, наносимый подобными мероприятиями, был нисколько не менее ущерба от акции фальшивомонетчиков. А если при этом иногда затрагиваются иностранцы, не являющиеся гражданами противной стороны, то эти непреднамеренные действия следует рассматривать так же, как и неизбежные потери собственного населения в результате военных действий.

Вместе с тем возникает вопрос, можно ли морально оправдывать введение «тотальной войны», которая по своей сути стирала различия между солдатами и гражданским населением. Лично я так не считаю. Результатом ее был возврат к самому настоящему варварству. Современная война, особенно если она носит тотальный характер, не позволяет государствам, участвующим в ней, придерживаться методов галантно-кабинетных и даже национальных войн девятнадцатого века, ибо это было бы связано с их неизбежным разгромом. Миллионы людей, призванных на военную службу, также не смогут избежать закономерностей тотальной войны, даже если от них и будет требоваться осуществление преступных деяний, для которых война является лишь маскировкой. Избежать тотальной войны и ее методов можно только одним способом — путем отказа от военной службы, но в национал-социалистской Германии это означало неминуемую смерть от руки палача. Абстрагируясь от того, что никто не имеет права требовать от других героизма, на который неспособен сам (если тотальная война рассматривается как неприемлемая, то она не должна быть разрешенной также для американцев и русских), считаю уклонение от военной службы аморальным явлением, исходя из тех же соображений и причин, которые действовали с момента введения всеобщей воинской обязанности. Мы не ушли настолько далеко вперед, чтобы считать, что право и мораль находятся только лишь на стороне уклонистов.

Несмотря на такие и подобные им размышления, совесть моя оставалась неспокойной. Поэтому для меня имело большое значение, что англичане своим поведением по сути дела поддержали на Нюрнбергском процессе мои воззрения. Меня тогда привлекали в качестве свидетеля при рассмотрении самых различных дел, поскольку я не был ничем отягощен и мне не было предъявлено никакое обвинение. Я видел, например, как американцы пытались выдвинуть обвинение Шелленбергу за «операцию Бернхард». По этому вопросу я был допрошен многократно, Шелленберг же и того больше. Но вдруг совершенно неожиданно все вопросы, связанные с «операцией Бернхард», бычи прекращены производством. Позднее я узнал от одного американского офицера, который был в курсе всего судебного процесса, что англичане сами попросили американцев не заниматься более этой аферой. Шелленбергу дали понять, как он меня заверил, что операция «Бернхард» вплоть до дня капитуляции Германии будет рассматриваться как военная хитрость. После же 9 мая 1945 года ее продолжение станет считаться уголовным деянием. Поэтому обвинение пыталось лишь выяснить, не продавал ли Шелленберг во время своего нахождения в Швеции после капитуляции рейха фальшивые фунты стерлингов. Поскольку этого не было, то вопрос об «операции Бернхард» на заседания военного трибунала даже не выносился.

На решение о прекращении расследования дела об изготовлении и сбыте немцами фальшивой валюты, по всей видимости, повлияло и то обстоятельство, что англичане сами, как меня заверял Науйокс, разбрасывали с самолетов над Германией еще в начале войны фальшивые продовольственные карточки. Если принять во внимание, что продовольственные карточки в то время были важнее денег, то проведение параллели с бернхардской валютой становится вполне очевидной: и в том, и в другом случаях были предприняты попытки нарушения экономики противника.

В ходе Нюрнбергского процесса были отмечены и другие случаи снятия обвинений того или иного порядка, если защите удавалось доказать с привлечением соответствующих свидетельств, что и союзники во время войны проводили такие же или подобные мероприятия. Так, например, с гросс-адмирала Дёница был снят целый ряд обвинений, поскольку американский адмирал Нимиц признал, что и американские военно-морские силы применяли средства и методы «незаконного», лучше, пожалуй, сказать, некодифицированного характера. Обвинения, предъявленные Скорцени, были сняты, а сам он оправдан, когда капитан Йео-Томас, сотрудник британской секретной службы, признал, что и англичане проводили целый ряд операций за линией фронта в немецкой военной форме.

Можно вполне предположить, что в случае развязывания тотальной войны воюющие государства будут считаться с возможностью и даже вероятностью изготовления противником фальшивой валюты как средства экономического ведения войны. Лишь только если когда-либо удастся ограничить правовыми нормами методы ведения войн, станет возможным и исключение «войны банкнот».

Иллюстрации

^{Людвиг Виндишгретц — венгерский аристократ, инициатор аферы по изготовлению фальшивых франков в Венгрии после Первой мировой войны}

^{Иштван Стефан Бетлен, граф — премьер-министр Венгрии в 1921–1931 гг. (слева)}