Битва дипломатов, или Вена, 1814: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В большой приемной с потолком высотой восемнадцать футов всегда толпились люди. Посетители, пришедшие к Меттерниху, томились в долгом ожидании, рассказывали друг другу истории или разглядывали книги в сафьяновых переплетах, расставленные на полках из красного дерева вдоль стен.

Кто шел к Меттерниху? Вот типичный утренний сеанс. Ждет приема в кабинете с окнами в восточном стиле канцлер Пруссии Карл Август фон Гарденберг. Он приехал в Вену несколько дней назад и испытывал трудности добиться аудиенции у австрийского министра иностранных дел, окрестив его «министром-невидимкой». Рядом скучает посланник баварского короля фельдмаршал князь Карл Вреде. Неподалеку стоят четверо мужчин в длинных черных мантиях с сияющими серебряными мальтийскими крестами — представители элитного Мальтийского рыцарского ордена, основанного крестоносцами еще в XII веке.

Можно не сомневаться, рыцари хотели, чтобы им вернули сокровища, украденные Наполеоном в 1798 году. Он обчистил остров, забрав золотые и серебряные кубки, чаши и драгоценности, накопленные в хранилищах с XIII века. Рыцари надеялись и на то, что им также возвратят сам остров. Британцы, освободив Мальту от Наполеона, пообещали отдать ее ордену, но всячески затягивали дело и, по мнению великого магистра, не проявляли никакого желания сдержать свое слово. Великий магистр был прав. Британцы искренне полюбили великолепный стратегический остров с прекрасной военно-морской базой и постарались закрепить его за собой в Парижском договоре.

В приемной находилось и множество других ходоков, в том числе две-три дюжины германских дворян, бывших рыцарей бывшей Священной Римской империи. Эти аристократы лишились древних привилегий и родовых владений, когда Наполеон демонтировал империю, обрубил и расчленил ее западные края, подарив земли вассальным королевствам Баварии, Вюртемберга и Вестфалии. Германские рыцари добивались восстановления прав и собственности и, по возможности, самой Священной Римской империи.

«В моей приемной вся Европа», — говорил Меттерних то ли с гордостью, то ли с грустью, видя толпу людей, держащих в руках пухлые портфели, означавшие для него одни хлопоты. Князь не любил разбираться в конфликтах. Ему предстояли «четыре, а то и шесть недель кромешного ада».

Когда Меттерних уставал от посетителей с их проблемами, он сбегал по тайной лестнице, переходил булыжную мостовую и скрывался в особняке XVIII века на Шенкенгассе, 54.

Это был дворец Пальма. Весь последний год Меттерних пытался наладить отношения с женщиной, занимавшей лучшие апартаменты в особняке, — Вильгельминой, герцогиней де Саган. Князь познал немало женщин, но эта дама была совсем другая. Герцогиня казалась ему самой желанной; его, можно сказать, обуяла страсть.

Герцогиня обладала тонкой, изящной фигурой, русыми волосами и темно-карими глазами, она была восхитительно, тревожно красива. Вдобавок ко всему Вильгельмина была наследницей огромного состояния. Герцогиня владела замками по всей Восточной и Центральной Европе, в том числе замком Саган, построенным наемником Тридцатилетней войны графом Валленштейном и расположенным в сотне миль к югу от Берлина.

Меттерних заинтересовался герцогиней, когда общий приятель познакомил их в Дрездене, где князь беззаботно служил дипломатом. Она выросла в Курляндии, на Балтике (сегодня территория Латвии), объездила всю Европу и говорила на полудюжине иностранных языков. Она вторично и снова неудачно вышла замуж и готовилась к очередному разводу. «Я изматываю себя мужьями», — шутила герцогиня де Саган.

Вильгельмина сохранила собственное имя и сама управляла поместьями. Она использовала часть состояния на благотворительность, финансировала госпиталь для раненых солдат. Однажды у ее служанки внезапно начались схватки, и герцогиня, взяв на себя роль повитухи, приняла роды.

Отношения между герцогиней и князем стали принимать характер увлечения летом 1813 года, когда Меттерних пытался договориться с Наполеоном о мире. Мира не получилось, но роман с герцогиней завязался. Меттерних старался как можно чаще видеться с ней и в разгар международного кризиса отправил ей первое любовное послание:

Герцогиня была удивлена и польщена вниманием высокопоставленного дипломата. Но Меттерних ее еще не покорил. Спустя месяц князь писал:

Герцогиня могла заполнить всю комнату в особняке подарками Меттерниха: он дарил ей и книги в красных сафьяновых переплетах, и лампы из вулканической лавы. Меттерних тоже получал от нее презенты: особенно дорога для него была черная шкатулка с локоном ее волос.

Меттерниху нравились ее ум, великодушие, ее суждения. Она нравилась ему и в сверкающих платьях на балах, и в мешковатых фланелевых халатах, которые герцогиня надевала дома, появляясь перед ним чаще всего в своем любимом «мятом халатике с дырками на локтях». Меттерниху нравилось и то, как она пила коньяк: укладывала кусочек сахара в маленькую серебряную ложечку, опускала его в янтарный напиток и, делая над собой усилие, проглатывала содержимое рюмки одним махом. «В вас нет ничего такого, чего бы я не любил», — написал однажды князь Вильгельмине.

К концу лета герцогиня наконец уступила и призналась в ответной любви: «Я не могу выразить словами, как я вас люблю. Я люблю вас очень, люблю всем сердцем». Меттерних был вне себя от радости. Заниматься любовью — одно дело, признаваться в любви — совсем другое. Он ответил сразу же, чувствуя себя на «вершине счастья и блаженства»:

Отношения между Меттернихом и герцогиней нельзя было скрыть от посторонних глаз, и к осени дворец Пальма превратился в местную достопримечательность. На втором этаже герцогиня де Саган содержала роскошный салон, а в параллельном крыле жила еще одна женщина, такая же неглупая, столь же красивая и остроумная и вызывавшая не менее скандальный интерес. Это была княгиня Екатерина Багратион, вдова русского генерала Петра Ивановича Багратиона, героя войны, павшего в битве при Бородино (его смертельно ранили в 1812 году). Блондинка со светло-голубыми глазами и бело-розовой кожей, которую один из обожателей сравнивал с алебастром, она носила скандально открытые вечерние платья и пользовалась репутацией «очаровательного обнаженного ангела».

Уже многие годы княгиня Багратион и герцогиня де Саган враждовали. Причин для взаимной антипатии было немало, и одна из них, помимо сплетен и интриг, заключалась в постоянной борьбе за первенство в высшем обществе.

Между ними, без сомнения, было много общего. Почти ровесницы, обе они происходили из Прибалтики и были старшими дочерями богатых и высокородных аристократов, путешествовавших и проживавших по всему континенту. И та и другая вышли замуж в юном возрасте, обе теперь были одиноки и окружены роем поклонников. Обе женщины по странному и роковому стечению обстоятельств, как выразился один салонный завсегдатай, приехали на конгресс и оказались в одном особняке, поселившись напротив друг друга. Их окна выходили на общий двор. Всю осень из-за шелковых занавесей выглядывали хорошенькие личики, рассматривая подъезжающие кареты и фиксируя, кто и в чей салон направляет свои стопы.

Две дивы соперничали во всем: переманивали знатных гостей, составляли конкуренцию на светских раутах. Они вели себя как две пчелиные матки, попавшие в один улей. Их дуэль оживляла официальную атмосферу конгресса. В коридорах, гостиных, на лестничных площадках замышлялись, зарождались все сплетни, интриги и сговоры.

Звездам высшего общества приходилось делать выбор: подниматься по левой лестнице к княгине Багратион, «русской сирене», или идти по правой лестнице к герцогине де Саган, «Клеопатре курляндской». Кто побеждал в этом поединке? Как сказал один знаток светской жизни в Вене, «шансы дам были примерно равны».

Особую остроту соперничество приобретало в амурных делах. И «русская сирена», и «курляндская Клеопатра» были любовницами князя Меттерниха. Теперь обе дамы нацелились на ладного русского царя.

Глава 4

ИЗБРАННИК ДОРОТЕИ

Несмотря на дальнюю дорогу, британская делегация прикатила в город одной из первых. Возглавлял ее лорд Каслри, высокий блондин, выглядевший лет на двадцать моложе своих сорока пяти. Худой, почти бестелесный англичанин обычно одевался во все черное в соответствии, по замечанию одного наблюдательного человека, со своим, как правило, мрачным настроением. Длинное костлявое лицо создавало впечатление аристократической отрешенности или, скорее, пожизненной зеленой тоски, по оценке другого знатока человеческих душ. С уверенностью можно сказать, что у лорда было лицо чемпиона игры в покер, что помогало ему побеждать и за игорными столами, и за столами дипломатических переговоров.

Лорд Каслри со своей командой прибыл в австрийскую столицу 13 сентября и с трудом отыскал резиденцию, отведенную ему в доме, затерявшемся на узкой улочке Мильхгассе. Эти комнаты прежде снимал молодой музыкант по имени Вольфганг Амадей Моцарт. В начале восьмидесятых годов XVIII века композитор написал здесь первую немецкую оперу «Die Entfuhrung aus dem Seraih («Похищение из сераля») и завел роман с дочерью домовладелицы Констанцей, на которой в 1782 году женился. Уютная квартира, возможно, и подходила для счастливых брачных ночей и сочинения опер, но ее ограниченные размеры явно не годились для делегации, представлявшей Великобританию, гордившуюся тем, что она профинансировала победу союзников над Наполеоном.

Каслри действительно решил найти другое место, и через неделю делегация перебралась в апартаменты из двадцати двух комнат на Миноритенплац, элегантной брусчатой площади с аристократическими особняками и церковью миноритов XIV века. Британцы теперь оказались в двух шагах от кабинетов Меттерниха на Балльхаусплац и дворца Хофбург. Каслри с супругой леди Эмили поселился на верхнем этаже, дипломатический персонал занял первый этаж, а цокольный этаж лорд отвел для приемов и развлечений. Британцы готовились услаждать гостей на вечерних раутах неземными звуками фисгармонии, изобретенной Бенджамином Франклином.

В отличие от других стран, представленных на мирной конференции, Британия все еще находилась в состоянии войны — воевала за океаном с молодой республикой Соединенных Штатов. Американцы назвали этот конфликт войной 1812 года, хотя в британской истории он не получил никакого определения, затерявшись в общей войне с Наполеоном. Тем не менее сражения происходили на многих фронтах в Канаде, на Великих озерах, в Атлантике. За несколько недель до приезда Каслри в Вену британские войска высадились в Чизпике, сожгли дотла Вашингтон, уничтожили казначейство, Библиотеку конгресса и даже президентский дворец. Джеймс и Долли Медисон бежали, и войне не было видно конца.

Хотя внимание британцев отвлекали и Европа, и Америка, Лондон отдавал предпочтение конференции в Вене. Нация лорда Каслри завоевала огромный авторитет как единственная держава, от начала до конца противостоявшая Наполеону, иногда и в одиночку. Британцы располагали самым большим в мире военно-морским флотом, богатейшей экономикой и колониальными владениями, отмеченными на карте земного шара от Южной Африки до Индии. Во время войны они успели отобрать колонии у французов и их союзников. Все это делало их сильными на переговорах в Вене.

Британцы рассчитывали обеспечить безопасность мореплавания, то есть решить центральную для них проблему, важную для военно-морского флота и послужившую одной из причин войны с Соединенными Штатами. Каслри намеревался добиться того, чтобы равнины и низины побережья, известные теперь под названием Бельгия, никогда не попадали в руки враждебного государства. Это означало, что они не должны принадлежать и Франции. Порт Антверпен он считал потенциальным плацдармом для вторжения на острова, «заряженным пистолетом, приставленным к виску Англии».

Лорд Каслри настаивал на том, чтобы Антверпен и всю Бельгию передать новому королевству Нидерланды, чей монарх Вильгельм I Оранский был добрым союзником Британии. Он уже получил определенные гарантии на этот счет. Передача территорий обусловлена в секретном приложении к Парижскому договору, оставалось только все формально подтвердить подписями, невзирая на возможные возражения со стороны бельгийцев.

Каслри выступал за поддержание равновесия сил. По его убеждению, именно такая политика могла способствовать недопущению войны. Она отвечала и торговым интересам Британии, островной державы, стремившейся превратиться в «мастерскую всего мира».