Битва дипломатов, или Вена, 1814: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Императорские кареты покрашены в темно-зеленый цвет с желтыми гербами на дверях, кучера оделись в желтые ливреи. Франц приготовил для гостей триста экипажей, одинаково желто-зеленых, что должно было снять проблему первенства. Это было мудрое решение, хотя один из представителей Неаполя, синьор Кастелли, предпочел бы шикарный выезд, сравнивая свою карету с «каморкой служанки на колесах».

В центре всей кутерьмы красовался австрийский министр иностранных дел князь Клеменс фон Меттерних. Ему исполнился сорок один год. У него были вьющиеся белокурые волосы, светло-голубые глаза и гибкая, грациозная фигура фехтовальщика. Князь, чуть выше среднего роста, обладал тонкими, приятными чертами лица и искрометным даром красноречия. Меттерниха называли «Адонисом всех салонов».

Трудно поверить, но этот элегантный, утонченный человек, создавший для Австрии эффективную сеть международных интриг, не родился в стране, которую представлял. Он увидел Вену только в возрасте двадцати одного года. Меттерних — выходец из Рейнланда. Он родился в Кобленце, расположенном на берегу Рейна, в краях, известных своими соборами, террасными виноградниками, и смешанная франко-германская культура не могла не проявиться в его общительном характере.

Если произнести его полное имя, то можно свернуть язык: Клеменс Венцель Непомук Лотар фон Меттерних-Виннебург-Байлштайн. Каждая часть имени отражала либо генеалогию, либо богатую географию поместий в Центральной Европе. Его отец Франц Георг Карл был графом в Священной Римской империи, представителем одной из четырехсот привилегированных семей, удостоенных этого титула. Мать Мария Беатриса фон Кагенегг служила фрейлиной при императрице Марии Терезии. И все же по нормам того времени Меттерних едва ли входил в элиту. Существовала определенная иерархия, в которой князья, маркграфы, герцоги и курфюрсты занимали более высокое положение, чем графы. На протяжении многих лет высшее общество Вены кривилось по поводу малозначительного статуса Меттерниха.

Он взлетел наверх, когда породнился с одним из самых высокородных семейств Вены, женившись на графине Элеоноре фон Кауниц, Лауре, как звал ее Меттерних, внучке князя Венцеля Кауница, прославленного австрийского министра, направлявшего внешнюю политику империи около сорока лет. «Я не знаю, смогла бы какая-нибудь женщина не отдаться ему», — говорила Элеонора, увлекшись Меттернихом. Преодолев немалое сопротивление семьи, они обвенчались в сентябре 1795 года. По всем меркам, их брак не был счастливым.

Меттерних заведет немало любовных связей на стороне; в числе его возлюбленных будут и младшая сестра Наполеона Каролина, и жена французского маршала Жана Андоша Жюно. Он всю жизнь не мог избавиться от привычки к романтическим приключениям, «тайным свиданиям в нанятых каретах, темных гротах и побегам лунными ночами из окон верхних этажей». Лауре приходилось как-то мириться с амурными похождениями мужа.

Подобные супружеские отношения не были необычными в аристократических семьях, но от других донжуанов Меттерниха отличала особая привязанность к детям. Старшая, семнадцатилетняя Мария была его любимицей; своим обаянием, привлекательностью и остроумием она очень походила на отца. Четырнадцатилетний Виктор оставался единственным сыном в семье, и ему прочили большую карьеру в австрийском государственном аппарате (два других мальчика умерли в младенчестве). У супругов имелись еще две дочери: десятилетняя Клементина и Леонтина, трех лет. «Если бы я не стал министром, то мне пришлось бы превратиться в няньку», — шутил Меттерних.

Привела Меттерниха в Вену в ноябре 1794 года Французская революция. Орды фанатиков вошли в Рейнланд, разрушая все на своем пути и угрожая войной местной прилизанной и благонравной аристократии. Меттернихи олицетворяли этот ненавистный для революционеров образ, и они бежали, опасаясь за свою жизнь. Семейное поместье на Рейне было уничтожено, а имущество разграблено.

Неудивительно, что Меттерних всегда боялся войн, этого «страшного изобретения, высвобождающего самые звериные инстинкты и помыслы человека и совершающего самые варварские злодеяния». Последующие события только усилили его первые впечатления. В 1809 году, когда, казалось, наступило время для нанесения удара по Наполеону, Австрия потерпела сокрушительное поражение. Меттерних знал, что в следующий раз страна не выживет.

Именно тогда, в год военной катастрофы, Меттерниха поставили во главе внешней политики. Побывав с дипломатическими миссиями в Дрездене, Берлине и Париже, он стал министром иностранных дел Австрии. За пять лет, предшествовавших Венскому конгрессу, князь смог успешно продемонстрировать свою дипломатическую изворотливость.

Меттерних устроил бракосочетание старшей дочери императора Австрии Марии Луизы с Наполеоном, что вызвало негодование в Вене как действие, оскорбляющее национальное достоинство: австрийцы считали Бонапарта исчадием ада. Для министра это была суровая необходимость, позволившая ему установить союзнические отношения с самой могущественной державой континента, залечить раны и укрепить нацию. В равной мере странным могло показаться и то, что Меттерних не спешил порывать с Наполеоном, когда французская империя начала трещать по швам.

Действительно, он мог казаться несерьезным и поверхностным человеком. Меттерних с легкостью менял приоритеты. То, что еще недавно ему виделось крайне актуальным и важным, внезапно отметалось как «допотопное»: так князь определял устаревшие, по его мнению, концепции. Многих его внешнеполитические флуктуации раздражали. Недоброжелатели говорили, что он порхает от идеи к идее как бабочка, и называли его «министром Баттерфляй».

Сам же Меттерних демонстрировал абсолютную уверенность в своих способностях, шокирующую надменность, подменяя, по словам одного из коллег, «истинное достоинство напыщенностью». Он полностью игнорировал любую критику, и его мало беспокоили возникавшие проблемы. Для многих он был хитроватым, мелкотравчатым и пустяшным фатом, не соответствующим своему положению.

Обожателей Меттерниха в то же время нисколько не смущали негативные высказывания в его адрес. Возможно, и у них имелись для этого основания. Так или иначе, Меттерних создавал впечатление человека ленивого, тщеславного и пренебрежительного. Он намеренно культивировал образ эдакого бесстрастного, игривого и праздного дилетанта. К дипломатии же он относился как к игре в шахматы и мог пойти на любые уловки, чтобы выиграть. Соперники, недооценивавшие его способности, как правило, оказывались в матовой ситуации.

За пять лет министр Меттерних, проявляя искусность и осмотрительность, провел дипломатию Австрии через многие международные бури. После потрясения, нанесенного Наполеоном в 1809 году, и заключения ненавистного, но нужного для Австрии брачного союза с триумфатором князь, когда наступил подходящий момент, в августе 1813 года, переметнулся в коалицию противников Бонапарта, сокрушившую завоевателя. Австрия сыграла свою роль в его падении. Один автор записал Меттерниха в число «самых выдающихся дипломатов современной истории».

Небезопасно было недооценивать обворожительного министра иностранных дел Австрии, не слишком разборчивого в выборе средств для достижения своей цели. Он сам говорил, что его дипломатия состояла из трех компонентов: «Воздержание от обязательств, уклонение от прямого ответа, лесть». Австрия многого добилась благодаря Меттерниху. Новые возможности открывались для нее на Венском конгрессе.

Идея созыва мирной конференции возникла год назад — в середине октября 1813 года, когда союзники одержали над Наполеоном убедительную победу в битве под Лейпцигом, крупнейшем сражении за все наполеоновские войны. Историки назвали трехдневное смертоубийство «битвой народов», Меттерних дал ему определение «битвы мира». Именно тогда в Лейпциге русский царь Александр предложил провести собрание победителей в Вене. Австрийский император сразу же согласился, не стал ждать, когда непредсказуемый государь переменит свое мнение.

Вначале предполагалось пригласить только сюзеренов государств-победителей. Но весной 1814 года британский министр иностранных дел лорд Каслри настоял на том, чтобы в конференции участвовали представители всех воевавших стран. Это условие было специально отмечено в статье XXXII Парижского договора, постановившего, что «общая конференция» всех держав, «участвовавших в войне», должна состояться в Вене не позднее 15 июля. Дату, однако, пришлось перенести с учетом пожеланий царя вернуться в Санкт-Петербург, где он давно не бывал. Открыть конгресс наметили 1 октября.

В Австрии, конечно, понимали, каких огромных расходов потребует организация конференции и торжеств, достойных великой победы, но обременительных для скудных финансов страны. Австрия еще три года назад объявила о банкротстве. Новые банкноты, выпущенные в 1811 году, уже потеряли восемьдесят процентов своей стоимости, а правительство погрязло в долгах. Начиная с 1792 года Австрия воевала с Францией больше, чем какая-либо другая страна, кроме Британии, и ее доходы катастрофически сократились.

Войска Наполеона дважды оккупировали Вену, дважды двор и знать должны были паковать свои ценности и бежать из столицы. От Ульма до Ваграма многие географические названия напоминали о том или ином поражении австрийцев. Известный девиз Юлия Цезаря, начертанный на его колеснице, венские остряки переиначили для императора Франца как venit, videt,perdit («пришел, увидел, потерял»).

Каждый раз — в 1797, 1801, 1805 и 1809 годах — Наполеон, разгромив австрийцев, выдвигал унизительные условия перемирия, требуя территориальных уступок и неимоверных контрибуций. Австрия потеряла Бельгию, Ломбардию, Тоскану, Венецию, Триест, Тироль, Форарльберг, Хорватию, Истрию, Далмацию, Краков, другие польские земли и многие княжества на левом берегу Рейна. Только по договору 1809 года Габсбурги лишились 3,5 миллиона своих подданных, 42 тысяч квадратных миль территории и обязывались выплатить Наполеону 85 миллионов франков. Императору пришлось переплавить значительную часть дворцовой посуды из золота и серебра, чтобы удовлетворить требования Бонапарта.

Габсбурги вряд ли могли получить обратно утерянные территории, да и не все они были нужны австрийцам. Вена согласилась бы уступить Бельгию из-за ее удаленности от Австрии и близости к Франции и отказаться от обременительной короны Священной Римской империи. Но Австрия хотела бы вернуть Северную Италию, Далмацию и другие земли на Адриатическом побережье, отнятые Наполеоном. Итак, для созыва мирной конференции была избрана страна, больше всех натерпевшаяся от войны. Несмотря на финансовую и экономическую несостоятельность, император Франц и князь Меттерних были довольны тем, что им выпала честь выступать в роли устроителей конгресса. Австрия надеялась неплохо заработать на своем гостеприимстве и доброй воле союзников.

В нескольких кварталах от дворца Хофбург около полуночи 23 сентября поселился главный эмиссар Франции князь Шарль Морис де Талейран, преодолев шестьсот миль всего за семь дней. Его карета остановилась возле величественного и стильного дворца Кауница на Иоганнесгассе, 1029 недалеко от собора Святого Стефана и шумной улицы Кёртнерштрассе. Здесь будет располагаться штаб-квартира французской миссии на Венском конгрессе.

Несмотря на удобное местоположение, великолепную парадную лестницу из белого известняка, переполненные винные погреба, дворец не произвел должного впечатления на французов. Ему явно не хватало чистоты и порядка. Французы, сотрудники аппарата, приехавшие в Вену за неделю, были в шоке. Мебель в гостиных все еще покрывали белые простыни, портреты на стенах были завешаны темными полотнами, красные камчатые портьеры изрядно полиняли, хрустальные люстры, завернутые в мешки, нуждались в полировке, матрасы изъела моль. Во дворце не было ни одной приличной комнаты.

Особняк назван именем Кауница, разносторонне одаренного австрийского дипломата XVIII века, сыгравшего главную роль в «дипломатической революции» 1756 года, впервые за многие столетия примирившей двух заклятых врагов — Австрию и Францию. Талейрану импонировало то, что он будет работать в доме, где жил человек, совершивший изумительный прорыв в австро-французских отношениях, и посланник Парижа сам собирался творить чудеса на Венском конгрессе. Однако он осознавал всю сложность своей миссии.

«Мне скорее всего уготована роль мальчика для битья», — говорил Талейран. Действительно, он представлял страну, которая развязала и проиграла войну, принесшую Европе неисчислимые беды, и многие, естественно, винили в этом Францию. И все же, несмотря на опасения, Талейран наилучшим образом подходил для «уникально тяжелой», по его словам, дипломатической экспедиции. Он обладал разнообразными талантами, связями, харизмой, известностью и ситуативным чутьем, отшлифованным в контактах практически со всеми ведущими государственными деятелями наполеоновской эпохи. И в обществе, и в дипломатии он был живой легендой.

Невысокого роста, пять футов восемь дюймов, шестидесятилетний Талейран всегда ходил в напудренном парике, скрывавшем вьющиеся светло-каштановые волосы. У него было тонкое, бледное и, хотя он и перенес в детстве заболевание оспой, гладкое лицо, нос слегка вздернут, лоб высокий, брови густые, а голубые глаза обычно полузакрыты, словно от скуки, на губах — извечно пренебрежительная ухмылка. Его лицо напоминало гипсовую маску, на которой не было никакого движения. О нем говорили: «Пни его сзади хоть двадцать раз, на его лице не дрогнет ни один мускул».

Талейран выглядел так, словно он только что вышел из салона XVIII века: в шелковых чулках, туфлях с бриллиантовыми застежками, узких, до колен, панталонах и бархатном камзоле пурпурного, алого или яблочно-зеленого цвета. На нем всегда был безупречно завязанный атласный накрахмаленный галстук, а обшлага украшены витиеватым шитьем. Он передвигался замедленно, неспешно, подтягивая по полу искалеченную ногу. Это был исключительно элегантный, утонченный, обаятельный и остроумный человек. «Если бы он продавал свои остроты, то я бы с удовольствием разорилась», — сказала о нем одна из его поклонниц.

Хромой французский министр отличался удивительной способностью к выживанию. За тридцать лет он послужил и церкви, и революции, и Бонапарту, и вернувшемуся Бурбону — королю Людовику XVIII. Он, безусловно, имел особый дар казаться незаменимым и вносить свою лепту в каждую приходящую власть.

Многие в Вене не забыли о его прошлом. Лукавый и искушенный в жизненных благах священник оброс поклонниками, любовницами и даже внебрачными детьми (к их числу, возможно, относится и художник-романтик Эжен Делакруа). Общественность пришла в смятение, когда рукоположенный епископ Отенский отказался от сана и, больше того, женился. А за его невестой, красавицей Катрин Гран, тянулось не менее скандальное прошлое. Как говорили злопыхатели, бывший епископ сочетался законным браком с бывшей куртизанкой.