Никому ни слова: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Средства массовой информации, наоборот, тут же вцепились в дело, сразу встав на сторону Новака в подозрении, почти уверенности в том, что Уоллес сам подстроил смерть жены. Половина звездных гостей Ларри Кинга практически вынесла Уоллесу приговор, а Нэнси Грейс обвинила полицию в некомпетентности из-за того, что Тима не упекли в тюрьму в самый первый день. Однако по мере того как день номер один превратился в месяц номер один, запас беспочвенных обвинений постепенно иссяк, а отсутствие новых разоблачений не давало возможности подлить масла в огонь.

Новак не нарыл ничего. И хотя его нутру никакие улики не требовались, они требовались судам и начальству детектива. Этого было вполне достаточно, чтобы вызвать у Новака тошноту.

Но недостаточно, чтобы его остановить. Новак поклялся, что для него дело Тима Уоллеса не будет закрыто никогда. Он будет работать над ним всегда, когда только сможет, до тех пор пока не упрячет в тюрьму этого ушлого сукина сына, который сотворил такое с собственной молодой женой.

Для Тима Уоллеса день 31 декабря не был каким-то особенным днем. Для него это был просто очередной день скорби — скорби, которую не могло нарушить то обстоятельство, что эта дата выпадала на выходной.

С месяцами боль не ушла, и, говоря по правде, Тим не хотел, чтобы она уходила. В душе он считал это глупым и нелогичным — быть радостным, веселиться или не чувствовать боли совсем. Мэгги мертва, разнесена в клочья, и одна мысль об этом должна была причинять боль. Тиму хотелось, чтобы ему было больно.

И еще ему хотелось работать: работа воплощала обезличенный мир, место, где можно существовать, не чувствуя постоянного присутствия Мэгги — или, вернее, ее отсутствия. Именно здесь была отдушина Тима: в «Уоллес индастриз», маленькой, но очень успешной строительной фирме, которую он основал шесть лет назад.

После 11 сентября Тим одним из первых разглядел грядущий бум в строительстве безопасных зданий. Многие здания, особенно те, что принадлежали правительству США, требовали серьезного укрепления и специальных бетонных периметров. В те времена, когда эти здания проектировались, никому и в голову не могло прийти, что когда-нибудь в них заложат бомбу или террорист-смертник направит в них самолет.

Тим быстро смекнул, что к чему, и объявил, что фирма его специализируется в данной области, и «вкусные» контракты не заставили себя ждать. Правительство охотно расставалось с деньгами, и сейчас «Уоллес индастриз» как раз готовилась к сдаче крупного административного комплекса в самом сердце Ньюарка под названием «Федеральный центр», обошедшегося казне в три миллиарда долларов. Комплексу предстояло стать своего рода образцом, где каждое здание оснащено самыми современными системами безопасности, и пионером, прокладывающим путь для сотен и тысяч подобных проектов по всей стране. Это были виртуальные федеральные города внутри городов, и основная идея проекта заключалась в том, что проще обеспечить безопасность одного крупного комплекса, чем десятков отдельных зданий, разбросанных по разным адресам.

Почти два года назад Тим привлек в бизнес Дэнни Маккейба в качестве своего партнера. Друзья были знакомы еще с тех пор, как вместе пришли работать в большую строительную компанию. Дэнни отличался огромным трудолюбием и талантом разруливать любые проблемы, которые в строительном бизнесе возникают постоянно. Но самым главным его вкладом в компанию стал решающий для дела контракт. Дядей Дэнни был не кто иной, как Фред Коллинзуорт — старший сенатор от штата Нью-Джерси и влиятельный член постоянного сенатского Комитета по ассигнованиям. Дядя Фред оказался бесценен в деле направления потока федеральных заказов — и особенно проекта в Ньюарке — в русло фирмы племянника, что стало важнейшим фактором для ее быстрого роста.

Передача проекта компании Дэнни и Тима не являлась, строго говоря, кумовством. Мелким строительным фирмам был отдан целый ряд серьезных контрактов, и Коллинзуорт неоднократно указывал на это как на новый метод ведения бизнеса, в противовес изживающей себя практике, где контроль над всем принадлежит горстке крупных строительных корпораций.

Со стороны сенатора это был мудрый политический шаг: во-первых, он мог открыто заявлять, что помогает малому бизнесу, и, во-вторых, Фред Коллинзуорт фактически сплачивал вокруг себя группу бизнесменов, которые были многим ему обязаны и выражали свою признательность в виде вкладов в его избирательную кампанию. Этим же он приобретал себе злейшего врага в лице «Франклин групп» и лично Байрона Картона, ее председателя. «Франклин групп» была громадным многонациональным монстром, до сей поры неизменно получавшим гигантские правительственные заказы такого рода.

Но Коллинзуорта не заботили ни Байрон Картон, ни «Франклин групп». Сенатор знал, что стоит лишь потоку контрактов на строительство федеральных центров по всей стране повернуть в сторону мелких фирм, он немедленно получит солидную базу финансовой и политической поддержки — из тех, что могут вознести любого политика на самый верх. А уж чего-чего, а честолюбия Коллинзуорту было не занимать.

Еще один закадычный друг Дэнни и Тима, Уилл Клампетт, работал на «Уоллес индастриз» в качестве независимого подрядчика, занимаясь компьютерными вопросами, столь важными для современных строительных технологий. Дэнни и Уилл неоднократно предпринимали попытки вернуть Тима к светской жизни, полагая, что их другу станет намного легче, если он будет чаще бывать на людях и постарается отвлечься от грустных мыслей.

Мередит Танни, тридцатиоднолетняя секретарша Тима, полностью разделяла взгляды Дэнни и Уилла и со своей стороны всячески способствовала мягкому убеждению босса, но тот оставался непреклонен. Он не собирался ничего делать, пока не почувствует, что готов, однако «готов» в понимании Тима от современности отделяли миллионы световых лет.

И пусть для Тима Уоллеса канун Нового года не нес никакого особенного значения, для Дэнни, Уилла и Мередит эта ночь представлялась более чем знаменательной. Их беспокоило, что для него она может стать особенно трудной.

Для Тима и «Уоллес индастриз» Мередит стала поистине бесценным приобретением. Устроившись на работу за пару месяцев до смерти Мэгги, она со дня трагедии поддерживала жизнь Тима в относительном порядке. Шла ли речь об оплате его счетов, назначении встреч или бронировании чего бы то ни было, помощь Мередит позволяла Тиму удерживать жизнь на грани хаоса, не давая переступить черту.

В последний день старого года Мередит неотступно была при Тиме в их офисе в Энглвуде. Украдкой она бросала взгляды на шефа, пытаясь выкроить подходящий момент, чтобы обсудить вопрос новогодней ночи. Сама Мередит собиралась на вечеринку к друзьям и уже высказалась насчет неприемлемости того, чтобы Тим провел эту ночь дома один.

Мередит планировала уйти в половине четвертого, а потому, взглянув на часы и собравшись с духом, решила пойти ва-банк. Тим сидел за своим столом, разбирая бумаги, когда она вошла в кабинет и спросила:

— Какие планы на сегодняшний вечер?

Он даже не поднял взгляд:

— Зайти в пару гостей, затем — в город, посмотреть, как опускается шар,[1] и дальше — «клубиться» до утра.

Мередит нахмурилась:

— Перестань, Тим, я серьезно. Ты что, так никуда и не выйдешь?

Наконец-то он взглянул на свою помощницу:

— Да. В этом году я планирую остаться дома. Все будут веселиться, значит, я останусь дома. Пицца пеперони и «Крестный отец», части первая и вторая.

Она с грустью покачала головой:

— Что ж, дело твое. Что-нибудь еще, пока я не ушла?

— Можешь разыскать Дэнни? Мне нужно с ним кое о чем переговорить.

— Дэнни ушел еще час назад, — ответила она. И многозначительно добавила: — Завтра Новый год, Тим. У него планы. Планы, в которые он, кстати сказать, с удовольствием включил бы тебя.

Так ничего и не добившись, Мередит ушла, и еще пару часов Тим посвятил работе. По пути домой он заскочил за пиццей.

[1] Процедура встречи Нового года в Нью-Йорке (она носит название Times Square Ball Drop) довольно незамысловата: на крыше «Нью-Йорк таймс билдинг» (1475 Бродвей, Таймс-сквер) стоит 23-метровая жердь, наверху которой прикреплен стеклянный шар диаметром 3,7 м и весом 5,4 т. При приближении Нового года шар потихоньку опускается до низу жерди, достигая предела ровно в полночь. Внизу стоит огромная толпа и смотрит на это. Традиция опускания шара зародилась около 100 лет назад, когда главный электрик по просьбе владельца здания (и издания) придумать какое-нибудь световое шоу на Новый год вспомнил об обычной визуальной процедуре синхронизации времени в навигации и астрономии. С тех пор «ball drop» — новогодняя традиция по всей стране. (Примеч. пер.)