Клим Ворошилов. Первый Маршал страны Советов. Друг Сталина, враг Хрущёва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В Луганске на самой высокой заводской трубе висел красный флаг, в приемной председателя Исполкома робко топтался посланец полицмейстера, униженно прося снять знамя, потому что его начальнику нагорит за такое бездействие…

Вы заметили, что я при описании событий в Луганске ни разу слово «Совет» не употребил? А ведь революция 1905 года главным своим итогом имела образование Советов, как прообраза будущих органов власти. В крупных промышленных центрах, охваченных революционным движением, в 1905 году Советы массово и образовывались. А в Луганске — Исполнительный Комитет депутатского собрания. Конечно, полный аналог Совета, только название другое. Некому было подсказать, как правильней назвать? Кажется, да — некому. Луганские большевики во главе с Ворошиловым форму будущего органа народовластия и путь к нему нашли самостоятельно. Не совпало только название. Это удивительный уровень политической зрелости.

В это же время началась подготовка к IV съезду РСДРП, потом получившему название «Объединительный». Последний съезд РСДРП до окончательного разрыва большевиков с меньшевиками. Обе фракции были заинтересованы в том, чтобы большинство делегатов были представлены их сторонниками. В Луганске меньшевики к тому времени потерпели сокрушительное идейное поражение, их лидеры утратили всякое влияние на рабочих и запросили помощи из Центра. Меньшевистской фракцией в Луганск были направлены опытные ораторы. Один них носил кличку «русский Бабель». Собрали большой митинг послушать этого краснобая. Оратор действительно был великолепным, сыпал цитатами из Маркса и Плеханова, шутками-прибаутками и примерами из литературы. Но не везло этим ораторам с Ворошиловым хронически. Меньшевик пытался убедить рабочих, что вооруженное восстание — это неправильное понимание Лениным марксизма и обстановки, оно приведет только к напрасным жертвам. Митинг понемногу начал бурлить, собравшиеся на нем, боевой авангард пролетариата Луганска, уже почувствовали правоту ленинской линии и верили не заезжему гастролеру, который имел сугубо интеллигентский облик, а своему вожаку — Климу, «Володьке». Начали раздаваться крики:

— Большевики, сколько этот хлюпик будет нас дурачить?

На трибуну митинга вышел Ворошилов. Цитатами «Володька» не злоупотреблял, в речи коротко, просто объяснил, что милости от помещиков и капиталистов рабочие не дождутся, а неудачи в вооруженном восстании связаны с тем, что пока еще у пролетариата мало оружия и недостает организованности, нужно учиться на своих ошибках, делать из них выводы и готовиться к новым боям, а не капитулировать.

— «Русский Бабель» мудрено говорил, а наш «Володька» — правдивистей, — вынес резолюцию митинг.

Меньшевикам в Луганске делать было нечего. Их организация бездействовала, а затем большинство меньшевиков влились в большевистскую фракцию. И этот процесс происходил не только в Луганске, и не только в революцию 1905 года. Часть меньшевиков осознала свое заблуждение, искренне осознала. Но это только часть. Другие поняли, что политических перспектив у последователей Мартова нет, и перекрасились. Большевистская организация получила прививку меньшевизма. Это был неизбежный процесс, затевать чистку партийных рядов в условиях революционной задачи создания массовой партии было и глупо, и невозможно. Потом метастазы антибольшевизма и приведут сначала к раковому поражению ЦК в 1953 году, а дальше — к гибели КПСС.

Климент Ефремович от «Донецкого Союза» РСДРП был избран делегатом IV съезда партии, и весной 1905 года выехал в Петербург. Там исполнилась его мечта — познакомиться с Владимиром Ильичом Ульяновым-Лениным. Ленин проводил в Петербурге совещание с делегатами съезда от большевистской фракции, на этом совещании и встретились. Беседа между Владимиром Ильичом и представителем большевиков Луганска длилась несколько часов. Ленин, как вспоминал потом Климент Ефремович, расспрашивал его дотошно, доходя до самых, казалось бы, незначительных мелочей. Опыт возглавляемой Ворошиловым организации, самый удачный опыт первой революции, был особенно ценен.

А дальше был выезд в Швецию, в Стокгольм, к месту проведения съезда. Разумеется, и совещание делегатов в Петербурге было конспиративным, и выезд делегатов за границу — нелегальным. В одних случаях — по поддельным документам. В других — нелегальный переход границы. Ворошилов выехал в Швецию по поддельному паспорту на фамилию «Володин», под видом путешествующего туриста.

Мне особо этот факт биографии Климента Ефремовича нравится. Сейчас поясню. Часть делегатов, которых невозможно было вывезти по поддельным документам, отправили специально зафрахтованным пароходом. Часть — как Ворошилова, с липовым паспортом и по легенде. Пограничная стража проверяла документы и проводила опрос с целью проверки при пересечении границы. Легенда не должна была при опросе рассыпаться, внешность, манеры, речь — ничто не должно было выдать проверяемого.

Теперь представьте, как мог выглядеть в начале XX века путешествующий турист из России, к какому сословию он принадлежал?! Представили? Уж точно рабочий или крестьянин туристические поездки в те годы не совершал. Это было доступно только привилегированным, образованным сословиям. И речь другая, и облик совершенно другой. Рабочего можно было в сюртук нарядить, но сильно ему это не помогло бы. Скорее, наоборот. Несоответствие манер и лексикона внешнему виду, одежде, только подозрение вызвало бы.

Т.е., и у тех, кто занимался переправкой «Володина» в Стокгольм вопросов по соответствию легенды не было, и у пограничников России и Швеции никаких подозрений по поводу того, что под видом путешествующего туриста может скрываться малообразованный слесарь, не возникло. Пока просто этот факт запомните.

В Стокгольме произошло еще одно событие, во многом определившее жизненный путь Первого маршала. Организаторы съезда поселили Климента Ефремовича на одной квартире с делегатом по фамилии Иванович. Разумеется, фамилия его была тоже конспиративная, как и у «Володина». Это был Иосиф Джугашвили. Парни были почти ровесниками, оба начитанные, веселые, энергичные. Любившие хорошую шутку, увлеченные одним делом — революцией. Оба — непримиримые, как тогда выражались, ленинцы. Естественно, что они сразу подружились. Иначе и не могло быть. Они эту дружбу через всю жизнь и пронесли, как настоящие мужчины.

Джугашвили к тому времени входил в самый близкий к Владимиру Ильичу Ленину круг, Ворошилов был в этом круге новичком. Еще немного робел. Во время работы съезда он близко сошелся и сдружился с такими же молодыми членами партии, но уже проявившими себя во время революции. Владимир Ильич, видя, что эта группа старается держаться вместе, шутя называл их «могучей кучкой», любил, отдыхая в перерывах заседаний, проводить время с этой молодежью. Выделял их среди остальных делегатов.

В «могучую кучку» входили сам Ворошилов, ФА. Сергеев — Артем, М.В. Фрунзе — Арсеньев, М.И. Калинин — Никаноров. Так формировалась настоящая ленинская гвардия. Не зиновьевско-бухаринско-каменевская группировка была ленинской гвардией. Назвать шайку попутчиков, которые постоянно гадили Ленину в карман, ленинской гвардией могли только наследники этой шайки, засевшие в идеологическом отделе ЦК КПСС, да их нынешние последователи в российской исторической науке.

После съезда борьба продолжалась. Хоть в Луганске против Исполкома, аналога Совета, как я уже писал, власти и не решились вывести войска, но в соседних городах шли настоящие бои. Боевая дружина Ворошилова оказывала помощь восстанию города Горловка, например. И необходимо было оружие. Его нужно было достать. Эту задачу на себя взял сам Климент Ефремович. Задача была смертельно опасной, за контрабанду оружия, да еще для целей вооруженного восстания, во времена реакции отделаться каторгой было огромной удачей. Если бы поймали, то виселица — перспектива вполне реальная, затянули бы на шее «столыпинский галстук». Первую партию оружия Ворошилов привез из Финляндии в Луганск, спрятав пистолеты под одеждой. Снова изображал из себя туриста-путешественника. Привез удачно, только партия была мелкой. Такими темпами вооружить боевую дружину было нереально.

И Ворошилов, немного поломав голову, нашел выход. Он решил изобразить из себя торгового представителя фирмы «Зингер», оружие спрятать в багаже под видом запасных частей к швейным машинкам. В Петербурге товарищи помогли ему приобрести подходящие для этих целей чемоданы, в Финляндии в них были упакованы пистолеты. Всё удалось. Полиция на станциях даже помогала «коммерсанту» уважаемой фирмы. В Миллерово, например, Клим угостил вином в буфете начальника станции и полицейского, те в благодарность его устроили на ночь на вокзале, потому что на станции не было приличной гостиницы.

От Петербурга Ворошилов ехал в одном купе с симпатичной дамой, которую провожала целая группа военных, она оказалась женой полковника, женщиной образованной и культурной. Во время поездки попутчики много разговаривали о литературе и театре, даме очень понравился «коммивояжер», когда Клим едва не отстал от поезда, она очень беспокоилась, сторожила его багаж.

После расставания пригласила быть в гостях у них с мужем в Ростове. Разумеется, жены царских полковников слесарей в гости к себе не приглашали, не правда ли?

Теперь вспомните, под какой легендой выезжал на IV съезд РСДРП в Стокгольм Ворошилов? Турист-путешественник. Вот в том-то и дело, что когда Клим скидывал рабочую блузу и облачался в приличный костюм, то его никто не мог отличить от представителей образованных сословий империи. Т.е., проще говоря, вполне интеллигентного вида был парень. С соответствующими манерами, кругозором, речью. Жены полковников принимали его за человека своего круга. И в биографическом очерке о Клименте Ефремовиче Акшинский привел воспоминания Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича о «слесаре»:

«…Я невольно обратил внимание на его особенно значительную развитость, что тогда не часто встречалось среди представителей провинциальных наших рабочих организаций. В разговоре мне стало ясно, что он много читал и что вполне разбирается в литературе».

«Особенно значительная развитость» — это из уст интеллигента Бонч-Бруевича что-то да значит.

И не надо искать никакого секрета в том, почему по приказу Ворошилова рабочие шли на смертельный риск, почему одно его слово останавливало заводы и выводило толпы людей на демонстрации. Популярность еще совсем молодого Клима среди рабочих в своей основе имела не то, что он был типом а-ля Стенька Разин. Совсем наоборот. Отчаянно смелый, принципиально честный парень, своим трудом и умом добившийся того, что его культурный уровень был «как у господ» — вот это авторитет у рабочих. Настоящий.

ГЛАВА 4.

Ночью 31 июля 1907 года Клима снова арестовали. Такого «фрукта», естественно, держали в одиночке. Парню шел 27-й год. Всего только 27-й год, а перевидать он успел столько, что некоторым с лихвой хватило бы на несколько жизней. Если Николай Островский писал о «закаливании стали» на примере мальчишек поколения начала XX века, то какой металл выплавлялся из таких Климов?..

Впереди у арестанта была полная неизвестность, Ворошилов иллюзий особых не строил насчет своего будущего, просто убить его, без суда, полиция не решилась бы — слишком известная фигура, — но виселица вполне реальной перспективой была. По крайней мере, на каторгу он себе «турпоездку» заработал.

В одиночке было скучно и тоскливо. Развлекался тем, что громко пел «Интернационал», забавляясь заполошными криками надзирателей: «Молчать! Прекратить пение!». И обдумывал всё, что было сделано, искал в своих действиях ошибки, прикидывал, что было сделано необдуманно, что из опыта первой революции пригодится в дальнейшем. Потом в своих воспоминаниях он запишет выводы из этих размышлений: «…нам не удалось создать повсеместно прочного союза с крестьянством; слабо мы работали в армии и не обеспечили широкий переход на сторону революции солдат и матросов; не имели в достатке оружия, слабо и нерешительно использовали его в революционной борьбе против самодержавия; не сумели мы до конца и повсеместно разоблачить оппортунистическую, соглашательскую политику меньшевиков…».

Климент Ефремович тогда, сидя в тюрьме, еще не знал, что спустя сто лет найдутся «исследователи», которые станут на ясном глазу утверждать, будто царизм сам себя развалил, а большевикам осталось только «собрать страну». А то бы не ломал, наверно, себе голову над анализом собственных ошибок, и не напрягался бы в дальнейшей революционной деятельности, как дурак. Просто ждал бы, когда «либералы свергнут царя»…

А у полиции возникла с ним проблема. Арестовать-то арестовали, а что дальше? Оказалось, что вожаку луганских рабочих предъявить в качестве обвинения абсолютно нечего. Вот просто нечего — и всё. Оцените: каждый околоточный знал, что Ворошилов, имевший подпольную кличку «Володин», организовал антиправительственные выступления рабочих, призывал к свержению «законной власти», создавал отряды боевиков, под его руководством власть в городе фактически перешла в руки Совета, нелегально выезжал за границу на съезд антиправительственной партии (конечно, о масштабной контрабанде оружия жандармы ни сном, ни духом)… Аулик для суда… ни одной улики не было!