Клим Ворошилов. Первый Маршал страны Советов. Друг Сталина, враг Хрущёва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Народ надежный, не сомневайся.

Знаете, я вот могу понять, почему вся заводская молодежь смотрела в рот Ворошилову. Всё-таки, в среде едва умеющих читать и писать парней, персонаж, который прочел всего Гоголя, Достоевского, Диккенса, рассуждающий об учении Дарвина, пересказывающий книгу Реклю «Земля», заводским электрикам объясняющий закон Ома — это запредельный авторитет. А если он еще и не просто сверстник, но и почти самый молодой! Да еще и не из господского сословия, а такой же работяга! Под гармошку вместе со всеми песни орет по праздникам, да за себя постоять может…

Это вам не вундеркинд-очкарик, это вожак. Стеньке Разину до него далековато по авторитетности. Недаром полиция так зорко присматривала за молодым Климом.

Ладно, это понятно. Но у меня в голове не вмещается другое: он же еще и учительским обществом вертел, как хотел! Он и там верховодил! Там-то люди для того времени были очень образованные!

А самое главное, лет всего Климу было — СЕМНАДЦАТЬ! Два класса образования школьного и семнадцать лет!

Конечно, театр самодеятельный, которым Ворошилов руководил, позволял хоть небольшие копейки, но давать учителям для поддержания штанов, но одно дело копейки, а другое дело вовлечение в нелегальную деятельность. С использованием служебного помещения школы.

Учителя безропотно его условия приняли, и школа стала центром подпольной деятельности рабочих, которая скоро оформилась как социал-демократическая. Как-то у знакомых учителей Клим увидел журналы «Русское богатство» и «Русская мысль», в них он прочел первые статьи о Марксе и наткнулся на упоминание о «Манифесте коммунистической партии», сразу нашел Галушко:

— Иван Алексеевич, дуй в Ростов, ищи там своих старых друзей и, кровь из носу, достань мне «Манифест…» Маркса.

Галушко книжку привез. Клим ее проштудировал и уж тут началась его настоящая социал-демократическая революционная деятельность. На собраниях в школе он стал читать «Манифест коммунистической партии» своей группе, объяснял трудные места, приводя примеры из заводской жизни в качестве иллюстраций. Заразил марксизмом сначала заводскую молодежь, а потом стал поручать ребятам беседы со старшими рабочими. И подбил заводчан на первую в истории завода забастовку. Сам ее организовал, еще сам и начал. И администрация завода ничего сделать не смогла, выполнила условия рабочих.

И еще раз осознайте: Клименту Ефремовичу было всего СЕМНАДЦАТЬ лет на тот момент!

Но что характеризует Ворошилова как… Я даже нужных слов не могу подобрать. Понимаете, он сам вообще ничего особенного в своей биографии не видел. Больше того, он всегда вспоминал и рассказывал о своих товарищах, какие они были все умные, самоотверженные, настоящие борцы, а он так… участие принимал. И даже не это главное. Хотя личная скромность настолько запредельная, что она реальный вред нанесла и самому Клименту Ефремовичу, и делу, которым он занимался. Не лишне бывает иногда некоторым выскочкам напомнить, какие и у кого заслуги…

Книгу своих воспоминаний Климент Ефремович писал уже в последние годы жизни, когда и свидетелей событий, о которых он рассказывал, в живых почти никого не было. Ну, можно было хоть немного свою роль приукрасить! Даже в некоторых случаях и не приукрасить, но написать так, чтобы потом никто не спекулировал, трактуя всё с позиций собственного уровня подлости. Например, кто мог его уличить в неточности изложения истории о том, как его мальчишки-колчеданщики обвинили в краже продуктов? И кто мог подтвердить, что он эти продукты не крал? Это еще хорошо, что книга Климента Ефремовича «Рассказы о жизни» была издана в СССР один раз, больше не переиздавалась, и я даже ссылки историков на нее не встречал. Она затерялась. А так бы спекуляции были на тему: Клим воровал с детства.

Ведь легко можно было историю ту автору подкорректировать. Не стал. Это не просто честность. Это честность, возведенная в абсолют. В среде обычных людей она выглядит почти патологией. И это объясняет многое в популярности Климента Ефремовича среди народа, почему за ним люди шли на дела, часто связанные со смертельным риском, без оглядки, полностью доверяя вожаку. Они знали — он не только в большом деле, но даже в самых пустяшных мелочах не обманет. Думаю, что честность для революционера — первейшее качество.

И о первой своей забастовочной акции Ворошилов написал предельно честно. Мог изобразить дело так, что он, прежде всего, думал об интересах товарищей по литейному цеху, свои интересы его не волновали. Кто бы смог проверить? Но он рассказал, что главное, из-за чего решился на протест — была боязнь за себя. В литейном цеху вентиляция отсутствовала напрочь, на ней хозяева завода экономили, задымленность была страшная. А крановщики работали под потолком цеха, дым и ядовитые испарения вверх поднимались, там было особенно тяжело. Клима не переставали мучить головные боли, он боялся, что может во время работы потерять сознание, совершит аварию и его уволят. Да, конечно, другие крановщики тоже не особо радовались загазованной атмосфере, поэтому Клима поддержали. Для завода ДЮМО такая акция была внове, с забастовками его хозяева и администрация еще не сталкивались. И расправились с Климом жестко. Он и так уже был под наблюдением полиции, она и обыски проводила у него на съемной квартире, и арестовывался он. Арестовывался без каких-либо объяснений, приставу не нравилось, что вокруг парня народ кучкуется — и вся причина ареста. Предъявить ему ничего не могли, в социал-демократическом кружке Ворошилова меры конспирации соблюдались неукоснительно.

Вентиляцию в литейном цехе хозяева завода установили, но Ворошилова без объяснения причин уволили. Еще и увольнение пришлось на время начала экономического кризиса 1900–1903 годов. Начался, пожалуй, самый трудный и мрачный период жизни в биографии Первого маршала. Годы скитаний по Донбассу и югу России без работы, без средств к существованию.

Сам Климент Ефремович первый период свой революционной деятельности, кружковский период на заводе ДЮМО, оценивал очень скромно. А вот власти увидели в ней опасность нешуточную. Клим до 1903 обошел почти все города юга России, нигде не мог устроиться на работу. На более-менее крупных предприятиях ему отказывали сразу, на мелких ему удавалось проработать буквально несколько дней, потом увольняли. В Таганроге его взял на работу бельгиец, хозяин слесарной мастерской. Старательный и работящий мастеровитый парень ему очень нравился. Но и там удалось проработать меньше месяца, бельгиец сказал Ворошилову, что полиция ему настоятельно рекомендовала его уволить. Уже в 30-е годы, ознакомившись с архивными материалами жандармского управления, Климент Ефремович узнал, что ориентировка на него, как на опасного смутьяна, была направлена и поставлена на контроль из Петербурга.

Почти четыре года бродяжничества в полном смысле этого слова. Постоянный голод. Поиск ночлега, часто приходилось спать под открытым небом, скирда сена в качестве постели — счастье. Выручали немного многочисленные друзья, но среди друзей богатых не наблюдалось, сами все отчаянно нуждались. В то время вторая сестра Климента Ефремовича вышла тоже замуж, теперь обе сестры жили своими семьями, мать осталась одна, отец в очередной раз ушел из дома в поисках работы. Мария Васильевна бралась за любую работу, едва-едва могла сама себя прокормить. Вконец отчаявшийся Клим решился хоть какое-то время пожить у матери, сил у парня скитаться и голодать уже не было. Ему было стыдно садиться на материнскую шею, но он был на грани отчаяния. У дома матери Клима выследил агент полиции и почти убил. Напал сзади, оглушил ударом палки по голове и почти насмерть забил. Бил, пока ему не показалось, что Ворошилов мертв. Подобрали парня прохожие. Поднялся после избиения с постели Клим через полтора месяца, выжил только благодаря сильному от природы организму. По всей видимости, агент доложил в полицию, что Ворошилов убит, полицейский надзор за ним был снят.

После выздоровления Клименту Ефремовичу удалось с помощью учителя Рыжкова устроиться в Луганске на паровозостроительный завод Гартмана в литейный цех сначала подручным машинисга-крановщика, вскоре он уже стал на кране работать самостоятельно.

Крановщик в литейном цехе — это не много не то, что крановщик в порту или на стройке. Там работа намного сложнее, это разлив чугуна в формы, работа очень сложная, высшая квалификация в металлургии того времени. Ворошилов с ней справлялся отлично, авторитет его среди рабочих завода был очень высок. И приближался 1905 год.

ГЛАВА 3.

Меня не покидает чувство, что последнему русскому царю безумно повезло в 1905 году. Еще 12 лет он изображал из себя хозяина земли русской только потому, что Клим не успел перебраться в Петербург или Москву. В Центре первая русская революция потерпела поражение из-за того, что там, рядом с Лениным, не оказалось у рабочих вожака уровня Ворошилова. Версия, конечно, почти фантастическая. Вводить фантастику в историю — дело глупое. Фантастов в этой области и без меня хватает. Но вот чувство не покидает. Никак не покидает. А в феврале 1917 года Климент Ефремович оказался в нужное время в нужном месте…

Я в этой книге часто буду тыкать мордами «советских историков» и их нынешних, достойных по уровню подлости, наследников в ту помойку, в которую они превратили свою науку. В каждой главе это по несколько раз будет звучать. И выражения выбирать не буду. Ладно, из биографии молодого Ворошилова сделали что-то невнятно-нудное. Бог с ним. Но как можно было проскакать мимо того факта, что в 1905 году революция победила в одном из крупных промышленных городов?

Что стояло у истоков гапоновщины — уже толком понять нельзя. То ли жандармская провокация, то ли попытка увести растущее рабочее движение в болото верноподданичества, не суть это важно. Важно то, что логическим завершением цикла правления романовской антинародной династии было появление на монаршем троне самого жестокого и кровавого царя за всю историю России. Это Алексей Тишайший еще начинал болеть животом во время разных медных бунтов, да черни на растерзание бояр выдавал. Почти чистокровный немец Ники мягкотелостью не страдал.

9 января 1905 года он наглядно показал, что к нему на «прием» без спроса ходить не стоит. Пуля в лоб за это гарантирована.

Рабочая и крестьянская Россия после «Кровавого воскресенья» вздыбилась. Начались выступления рабочих не только в столицах. На Донбассе тоже разворачивалось забастовочное движение. 17 января — забастовала Юзовка, 22-го — Енакиево, 24-го — Горловка, 25-го — Макеевка. Полустихийные выступления упирались в жесткое противодействие администрации заводов и властей. Ужесточался полицейский террор.

Луганский комитет РСДРП горячку пороть не стал. Они учли все ошибки торопыг. Подготовка к всеобщей забастовке там была организованна умело, толково. Луганские товарищи дробить силы не хотели, они не побежали в азарте по всем заводам города, сосредоточились на самом крупном — «Гартмановском паровозостроительном». Коллектив этого завода должен был стать инициатором всеобщей забастовки. Сначала большевистским комитетом был составлен тщательный детальный план. По этому плану были распределены по цехам завода лучшие агитаторы и активисты, которые доложили о готовности рабочих прекратить работу одновременно во всех цехах по сигналу. В чугунолитейный цех, на решающий участок, был направлен Клим. И сразу он стал руководителем всей забастовки. Закономерно, что он после ее начала возглавил и Луганский большевистский комитет.

Всё развивалось по плану. 16 февраля завод Гартмана прекратил работу. Сразу во дворе на митинг организованно собрались все 3000 рабочих. Соорудили трибуну. На нее взобрался Ворошилов, уже известный всему коллективу как «товарищ Володька».

Володька знал рабочих людей, говорил коротко и по делу:

— В Петербурге наши братья сдуру пошли у царя просить защиты от капиталистов-кровопийцев. Выпросили? Пулю в грудь они выпросили у Николашки! Нашли к кому идти?! Наша дорога — не царской милости выпрашивать. Наша дорога — в революцию. Нам никто ничего не даст, если мы сами не возьмем. Капиталистам и. царю мало нашего пота! Мало того, что мы по 12–13 часов из цехов не вылазим, на них горбатимся — они еще и наших братьев, одетых в шинели, гонят на войну с японцами. Кому эта война нужна? Нам, русским рабочим? Японским рабочим? Нет, она нужна русским и японским капиталистам! Нам колонии в Манчжурии без надобности… Что мы должны делать дальше? Мы с вами забастовку начали, теперь главное — поднять на нее остальные заводы, мастерские, поднять против помещиков наших кровных братьев-крестьян. Если поднимемся вместе, дружно, мы победим. Поодиночке нас передавят. Руководство забастовкой берет на себя наш комитет большевиков. Из вас, товарищи, будут сформированы группы, которые пойдут по другим заводам с заданием поднять на борьбу весь пролетариат Луганска… Если кто сомневается в нашем деле, сомневается в революции, то я скажу просто. Если наседка имеет в себе яйцо с зародышем, то при нормальных условиях из яйца обязательно вылупится цыпленок. Зародыш революции на лицо. Она зреет. И никто не в силах помешать нашей победе. Наша сила в сплоченности и организованности.