Православно-догматическое Богословие. Том I: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

а) На первом вселенском Соборе Леонтий, епископ кесарийский, от лица всех присутствовавших с следующими словами обращается к некоему философу, просившему вразумления: “при­нимай единое божество Отца, неизреченно родившего Сына, и Сына, родившегося от Него, и Святого Духа, исходящего от са­мого Отца (έξ αύτοϋ τού Πάτρας) и собственного Сыну (ίδίου δέ όντος τού ύιοϋ), как свидетельствует божественный Апостол: если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его (Рим. 8:9)».[784] Слова: “собственного Сыну” указывают только на то, что хотя Дух Святой не исходит от Сына, однако и не чужд Ему, есть собственный Его по существу, единосущный Ему, подобно тому, как и святой Василий пишет: “Дух называется и Христовым, как соединенный со Христом по естеству.”[785]

б) На втором вселенском Соборе Отцы внесли в символ веры, между прочим, слова: “иже от Отца исходящего, иже со Отцом и Сыном спокланяема и сславима,” — значение которых мы уже видели.

в) На третьем вселенском Соборе — постановлено правило: “да не будет позво­лено никому произносити, или писати, или слагати иную веру, кроме определенные от святых Отец, в Никеи граде, со Святым Духом собравшихся. А которые дерзнуть слагати иную веру, или представляти, или предлагати хотящим обратитися к познанию истины, или от язычества, или от иудейства, или от какой бы то ни было ереси: таковые аще суть епископы, или принадлежат к клиру, да будут чужды — епископы епископ­ства, и клирики клира: аще же миряне, да будут преданы анафеме” (прав. 7). Здесь хотя прямо говорится о символе никейском, а не никео-цареградском, в котором подробнее изложен догмат о Святом Духе, но должно заметить, что Отцы ефесские принимают оба символа за один, и называют его никейским потому, что в Никее собственно положено ему основание, а в Константинополе он только дополнен, как, действительно, и понимали это определение ефесского Собора во все последующее время.[786] Следовательно, означенным правилом не только воспрещалось составление новых символов веры для общественного употребления, но воспрещалось и всякое изменение в символе никео-цареградском, чрез убавление ли, или извращение, или прибавление чего либо (например — Filioque), и символ этот признан был, как один непреложный общественный образец веры на все будущие века.[787]

г) На четвертом вселенском Соборе, халкидонском, по прочтении обоих символов — никейского и цареградского, Отцы: —

аа) заметили: “достаточно и этого премудрого и спасительного символа Божественной благодати для совершенного уразумения и утверждения благочестия; потому что он в совершенстве учит, чему должно, об Отце и Сыне и Святом Духе;”

бб) за тем определили: “чтобы вера трехсот осмнадцати святых Отцов оставалась целой и неприкосновенной,” и утвердили “то учение, которое сто пятьдесят святых Отцов, собравшихся в царствующем граде Констан­тинополе на духоборцев, предали о существе Святого Духа и обна­родовали для всех не так, как бы прибавляя что либо не до­стававшее к прежде принятому (т.е. никейскому символу), а только лишь объясняя свидетельствами Писания верование свое о Святом Духе против тех, которые дерзнули отвергать Его господство (δεσποτείαν);”

вв) наконец, повторили вышеприведенное (7-е) правило ефесского Собора, да не будет позволено никому составлять другой веры и изменять никео-цареградский символ, под строгой ответственностью.[788] Кроме того, в догматическом послании своем к императору Маркиану те же святые Отцы писали между прочим: “поборники веры на константинопольском Соборе оружием истины низложили покушения еретиков, доказав, что, по учению веры, Дух Святой есть Господь и Бог, и что Он исходит от Отца.”[789]

д) На пятом вселенском Соборе, константинопольском, Отцы: —

аа) изрекли в самом начале своего догматического определения следующие слова: “исповедуем, что приемлем четыре св. Собора, т.е. никейский, константинопольский, ефесский 1-й и халкидонский, проповедуем, как и проповедовали, все их определения касательно единой и той же веры; не приемлющих же оные судим быть чуждыми кафолической Церкви;”

бб) слово в слово повторили определение халкидонского Собора о совершен­ной неизменяемости никео-цареградского символа;

вв) слушали и одобрили послание константинопольского патриарха Евтихия к папе Вигилию, заключавшее в себе следующее исповедание: “мы всегда хранили и храним веру, раскрытую Отцами, на святых четырех Соборах присутствовавшими, и этим Соборам во всем после­дуем.”[790]

е) На шестом вселенском Соборе, когда прочитаны были символы никейский и константинопольский. Отцы —

аа) изрекли: “для совершенного познания и утверждения веры православной доста­точно этого священного и Православного символа Божественной бла­годати,” и снова повторили правило трех предшествовавших вселенских Соборов о совершенной его неприкосновенности и неизменяемости;[791]

бб) в первом правиле своем, между прочим, определили: “такожде и при великом Феодосии, царе нашем, 150 святыми Отцами, в сем царствующем граде собравши­мися, провозглашенное исповедание веры содержим, богословствующие о Святом Духе изречения приемлем;”[792]

вв) слушали и одобрили, как образец православного учения, исповедание веры святого Софрония, иерусалимского патриарха, который о Святом Духе пишет: “верую... и в Духа Святого, от Бога Отца исходящего, равно Светом и Богом признаваемого, и истинно Отцу и Сыну соприсносущного, единосущного и однородного (όμεφυλον);”[793]

гг) слушали и одобрили два послания папы Агафона, из коих в одном он утверждает, что церковь римская твердо держится веры, преданной пятью вселенскими Соборами, и особенно заботится, чтобы определен­ное правилами оставалось неизменным, без уменьшения или прибавления, и как в словах, так и в мыслях сохранялось неповрежденным;[794] а в другом выражается, между прочим, следующим образом: “Вот наше совершенное знание, чтобы мы со всем тщанием ума соблюли те члены (terminos) кафолической и апостольской веры, которые доселе вместе с нами содержит и преподает апостольский престол, веруя и в Духа Святого, Господа животворящего, иже от Отца исходящего, иже со Отцом и Сыном спокланяема и сславима.”[795]

ж) Наконец, на седьмом вселенском Соборе —

аа) читано (в 3-м заседании) и единодушно одобрено всеми исповедание веры святого Феодора исповедника, иерусалимского патриарха, — а в этом исповедании говорится о Святом Духе: “веруем... и во единого Духа Святого, вечно (άϊδίως) исходящего от Отца, и истинно совечного, единосущного и равночестного Отцу и Сыну,” и далее: “сей святый Собор (константинопольский), руководимый и наставляемый тем же Духом Святым, признал вечное, прежде всякого вре­мени, исхождение Духа Святого от Отца, и что Он единосущен, спокланяем и сославим Отцу и Сыну.” Когда же прочитан был никео-цареградский символ, то Собор воскликнул: “все мы так веруем, все так единомудрствуем и все согласно подписуемся... Мы следуем древнему постановлению вселенской Церкви; мы сохраняем определение Отцов; а тех, кои прилагают что либо или отъемлют у вселенской Церкви, предаем анафеме.”[796]

з) Из Соборов поместных довольно указать на некоторые, бывшие на самом западе.

Так, собор римский, бывший под председательством папы Дамаса, в своем исповедании говорит: “если кто не будет исповедывать, что Дух Святой от Отца есть истинно и собственно, как и Сын от сущности Божьей и Бог, Божье Слово: анафема да будет»,” — и далее: “если кто пра­вильно верует об Отце и Сыне, но не имеет правильного верования о Святом Духе, тот еретик.”[797]

Собор четырехсот епископов африканских (в 5 в.) в исповедании своем, поднесенном вандальскому царю Гуннерику, арианину, выражается: “веруем, что Отец нерожденный, и Сын родившийся от Отца, и Святой Дух, от Отца исходящий, суть единой субстанции, т.е. сущности,” — и в другом месте: “если Дух Святой исходит от Отца, если Он испытует, если Он Господь и освящает, если Он творит с Отцом и Сыном и оживотворяет, если Он с Отцом и Сыном имеет предведение — то почему сомне­ваться, что Он есть Бог?”[798]

Отцы латеранского собора, бывшего в 649 году при папе Мартине, торжественно исповедали веру свою по никео-цареградскому символу без прибавления — Filioque, и потом буквально повторили определение халкидонского Собора, подвергающее наказанию всякого, кто осмелился бы вво­дить в общественное употребление какой либо другой символ веры.[799]

2) На какие же соборы, с своей стороны, указывают или могут указать западные в подтверждение своего верования о личном свойстве Святого Духа?...

а) Из всех (7-ми) Соборов вселенских они указывают на один только Собор ефесский, который будто бы ясно засвидетельствовал исхождение Святого Духа и от Сына. Каким образом?

аа) Тем, говорят, что осудил символ несторианский, пред­ставленный пресвитером Харисием, и содержавший в себе, между прочим, следующие слова о Святом Духе: “не называем Его и Сыном, или чрез Сына получившим бытие.”[800] Но Собор, осудивший символ несторианский, без сомнения, осудил не все, в нем содержавшееся — ибо в нем изложены и многие догматы со­вершенно православно, — а осудил лишь то, что в нем есть несторианского, как видно из самого соборного определения: “аще епископы, или клирики, или миряне явятся мудрствующими или учащими тому, что содержится в представленном от пресвитера Харисия изложении о воплощении единородного Сына Божия, или скверным и развращенным несториевым догматам — да подлежат решению этого Святого вселенского Собора.”[801] На каком же основании утверждать, что осуждение Собора падает и на выше приведенные слова символа о Святом Духе? Нет, Собор и не мог осудить эти слова, потому что они не только не содержат в себе ничего еретического, напротив, сами направлены против злейшей из ересей, македониевой, которая учила, что Дух Святой — творение Божье, и именно чрез Сына получил бытие, и против которой, как известно, Несторий до своего падения пла­менно вооружался. В доказательство приведем все выражения из символа, в ряду которых поставлены эти слова:

“Веруем во единого Бога, Отца вечного, не впоследствии начавшего су­ществовать, но искони сущего, вечного Бога... Веруем и во еди­ного Сына Божия, единородного, сущего из отчего существа, истинного Сына и тождественного Тому, от кого Он есть и приемлется верой, как Сын (Веруем) и в Духа Святого, ко­торый есть из существа Бога не как Сын, — в Бога по су­ществу, имеющего тоже существо, какое Бог и Отец, от коего Он по существу есть, — отдельного от творения и соединенного с Богом, от которого Он есть по существу особенным образом, нежели как все творение, которое мы признаем не по су­ществу от Бога, а по созданию, — не называем Его (Святого Духа) и Сыном, или чрез Сына получившим бытие, но исповедуем как Отца совершенным Лицом, так точно и Сына, так точно и Святого Духа.”[802]

Кто теперь не видит, что слова: “не называем Его... через Сына получившим бытие” — стоят совершенно от­дельно от учения о вечном исхождении Святого Духа, которое изложено прежде, и направлены собственно против мысли, будто Дух есть творение Божье и посредством Сына получил бытие? И кто, следовательно, признает эти слова не православными?

бб) Тем, что Собор одобрил анафематизмы святого Кирилла Александрийского, из которых в девятой святой отец называет Духа Божия собственными или свойственным (ϊδιος) Сыну, заме­чая при объяснении ее, что Сын, и когда с делался человеком, имел собственного, от Него и в Нем существенно пребывающего Святого Духа.[803] Но стоит только прочитать означенную анафематизму и вникнуть, против чего она направлена, дабы убе­диться, что здесь и мысли не было о вечном исхождении Святого Духа. Несторий, вовсе не касаясь своей ересью ипостасного свой­ства Духа,[804] утверждал только, что Божественный Искупи­тель, будучи до крестной смерти не соединен с Богом-Словом, не единосущен Святому Духу, и потому творил чудеса чрез Святого Духа, как чрез силу постороннюю, чуждую Ему и имею­щую другое существо.[805] Против этих-то мыслей святой Кирилл и вооружается в девятой анафематизме, утверждая напротив, что Господь творил чудеса Духом Святым, не как силой чуждой, но как силой собственной Себе, и что Дух единосу­щен или свойствен (ϊδιος) Сыну, т.е. имеет одни и те же с Ним Божеские свойства (ϊδιόματα) и существо. Вот самые слова анафематизмы: “если кто говорит, что единый Господь Иисус Христос прославлен от Духа, пользуясь Его собственной (τή ίδία) силой, как чуждой (άλλότρια) Себе, и от Него приняв власть побеждать духов нечистых и творить в людях Божественные знамения, — а не говорит напротив, что Дух, через которого Он (Господь) творил Богознамения, есть Ему собственный (ϊδιος): таковому анафема.”[806]

Впрочем, так как святой Кирилл выразился здесь не довольно ясно и обстоятельно, то слова его тогда же возбудили недоумение в некоторых нерасположенных к нему епископах восточных, и блаж. Феодорит писал от лица их: “если (Кирилл) называет Духа собственным Сыну в том смысле, что Он соестествен Сыну и исходит от Отца, то мы с ним согласны и признаем изречение его православным; если же — в том, будто Дух от Сына или чрез Сына имеет бытие — то отвергаем изречение сие, как богохульное и не­честивое. Ибо веруем Господу, который сказал: Дух истины, иже от Отца исходит.”[807] Это и заставило святого Кирилла яснее высказать свою мысль. Защищая себя против нападений Феодорита, в письме к некоему епископу Евоптию, святой отец говорит, что назвал Духа Святого собственным Сыну отнюдь не в смысле, осуждаемом Феодоритом, а в том, что “хотя Дух Святой исходит от Бога Отца, по слову Спасителя, но нечужд и Сыну, потому что Сын имеет все купно со Отцом.”[808] В тоже время и потому же побуждениию писал святой Кирилл к Иоанну Антиохийскому и прочим епископам восточным, выра­жаясь между прочим: “мы не позволяем ни себе и никому Дру­гому изменить даже одно речение в символе веры, или опустить даже один слог, помня слова рекшего: не передвигай межи давней, которую провели отцы твои (Прит. 22:28). Ибо не они глаголали, но сам Дух Бога Отца, который от Него исходит, но нечужд и Сыну в рассуждении сущности.”[809] Прочитав это послание, блаж. Феодорит и прочие восточные епископы еди­ногласно засвидетельствовали: “настоящее Кириллово послание укра­шается евангельским здравомыслием, ибо в нем Господь наш Иисус Христос признается совершенным Богом и совершенным человеком, а Дух Святой не от Сына или чрез Сына имеющим бытие, но исходящим от Отца, собственным же Сыну. Усмотрев такую правоту в этом послании, мы прославили Уврачевавшего косноязычных и Преложившего нестройные звуки в приятное согласие».”[810] Итак девятая анафематизма святого Кирилла, на которую доселе ссылаются западные, как на доказательство верования древней Церкви в исхождение Святого Духа и от Сына, должна, напротив, служит непререкаемым свидетельством, что древняя Церковь не только не допускала, а прямо отвергала это учение.[811]

вв) Наконец тем, что Собор одобрил послание, которое на­писано было от лица всей церкви египетской к Несторию, и заключало в себе, между прочим, еледующие слова: “Дух Святой не есть и Сын, но не чужд Ему, — ибо называется Духом истины, а Христос есть истина, и от Него изливается, как из Бога и Отца.”[812] Но выражение: Дух изливается от Сына — не тоже значит, что — исходит от Сына, а означает только временное излияние или посольство Святого Духа чрез Сына в души верующих, как выражается и святой Апостол (Тит. 3:6).[813] Притом замечательно, что писавшие послание и в этом отношении полагают различие между Сыном и Отцом: Дух, говорят, изливается от (παρά) Сына, как и из (έκ) Бога и Отца.

[784] Vid. Gelas. Gizyceni — Commentar. actorum Concil. Nicen. lib. II, cap. 20, in Τ. II Concil. Labbei pag. 207.

[785] См. выше примеч. 771.

[786] Например, иерусалимский патриарх Софроний в письме своем к Сергию, патриарху константинопольскому, читанном на шестом вселенском Соборе, говорит, между прочим: “последуя пяти блаженным и святым Соборам, при­знаю одно только определение веры, одно учение, один символ, который святейшиий и блаженный Собор 318-ти в Бозе собравшихся в Никее святых Отцов от Духа Святого изрек, Собор 150-ти от Бога вдохновенных Отцов в Констан­тинополе изъяснил, и Собор 200 божественных Отцов в Ефесе утвердил (έβεβαίωσε)” (Concil. VI act. 12, apud Harduin. Concil. T. III, p. 1285). Подобным же образом выражаются — император Юстиниан в своем исповедании против трех главизн (Labb. Concil. Т. V, р. 702) и константянопольский патриарх Иоанн в воззвании своем к народу, читанном на константинопольском Соборе 518 г (Binii Concil. Т. II, par. I, p. 732). Сейчас увидим, что сами вселенские Соборы, начиная с ефесского, принимали оба символа, никейский и цареградский, за один, и в подтверждение неприкосновенности обоих этих символов, как одного, повторяли именно, почти буквально, слова ефесского опре­деления. Если же, несмотря на все это, западные писатели настаивают, что ефесский Собор утвердил только один никейский символ, а не никео-цареградский (Perrone, Op. citat. p. 446), то мы заметим им, что, без всякого сомнения, такую же важность имеют определения и халкидонского и последующих вселенских Соборов касательно неприкосновенности общественного образца веры, — а эти определения относятся уже бесспорно к обоим символам вместе, никейскому и цареградскому, как одному, и что папа Лев III, подчиняясь именно этим-то определениям вселенских Соборов, ни за что не согласился сделать в никео-цареградском симводе прибавление — Filioque, вопреки всем настояниям ахенских послов (Smaragdus in Т. VII Concil. Labbei p. 1199). След. если вы считаете для себя необязательным правило ефесского Собора, которое буквально гласит только о никейском символе, то почему же не подчиняетесь опредедениям последующих вселенских Соборов, буквально запрещающих всякое изменение в никео-цареградском символе, как подчинялся им сам достоуважаемый папа?

[787] Что действительно так понимали это правило сам Кирилл Александрийский, председатель ефесского Собора, и другие древние учители, — в доказательство смотр. ясные свидетельства их во “Введении в правосл. Богословие” § 143, стр. 565-570, Спб. 1847 г.

[788] Binii Concil. Т. III, р. 337 et sequ., ed. Paris. 1636; Labbei Concil. T. IV, P. 567 et sequ.

[789] Apud Binium ibid. peg. 465- 472.

[790] Labbei Concil. Т. V, pag. 455,544 et al.

[791] Binii Т. V, p. 260 et Labbei Т. VI, p. 1024 et 1028.

[792] Книга правил св. всел. и поместн. Соборов и святых Отцов, стр. 62, Спб. 1843.

[793] Labbei Concil. Т. VI, р. 856.

[794] Ibid. pag. 633. Quae regulariter a SS. atque apostolicis praedecessoribus, et venerabilibus quinque conciliis definita sunt, cum simplicitate cordis et sine ambiguitate a Patribus traditæ fidei conservamus, unum ac praecipuum bonum habere semper optantes atque studentes, ut nihil de iis, quæ regulariter definita sunt, minuatur, riihil mutetur vel augeatur, sed eadem et verbis ed sensibus illibata custodiantur.

[795] Apud Labb. ibid. 682.

[796] Labb. T. VII, p. 176 et sequ.

[797] Apud Theodoret. H. E. lib. V, cap. II. “Но папа Дамаз, говорят, выра­зился здесь, что Дух Святой от Отца исходит, совсем не для того, чтобы исключить исхождение Его от Сына, а чтобы исповедывать божество Его со Отцом (sed ad profitendam ejusdem cum Patre divinitatem) против забдуждения Македониан” (Perrone Op. citat. pag. 434). Как будто Дамаз не исповедал бы бо­жества Святого Духа со Отцом, если бы выразился, что Дух от Отца и от Сына исходит!.. А главное, как мы уже заметили, заблуждение Македониан, утверждавших, что Дух есть творение Сына, и след. отвергавших Его вечное исхождение от Сына, напротив, непременно требовало бы от православных нарочито внести в символ — Filioque, если бы точно они так веровали (см. примеч. 777).

[798] Apud Victorem Uticensem episc. Persecnt. Vandalic. Uticae lib. II in T. V. Bibl. Patrum Coloniens. part. III, p. 638, et in Antidoto contra divers. haeres., ed. Basil. 1528, p. 221-225.

[799] Labbei Concil. T. VI, p. 241 et 248.

[800] .... καί ούτε ύιόν νομίζομεν, ούτε διά ύιοΰ τήν ΰπαρξιν είληφός. Labbei Concil. Τ. IIΙ, p. 677.

[801] Ефес. Собора правило 7-е. Вообще, совершенно ложно утверждают некоторые из папистов (Фома Аквинат и др.), будто Несторий первый начал отвергать исхождение Святого Духа от Сына. Ересь Несториева касалась собственно лица Богочеловека и вместе лица Богоматери, и состояла кратко в следующем: “Иисус Христос, родившийся от пресвятой Девы, есть простой человек, с которым Бог-Слово соединялся только нравственно, есть только Богоносец, который творил чудеса силой Духа Святого, не как своей собственной, а как силой чуждой, и след. пресвятая Дева есть не Богородица, а Христородица.” Это обще­известно как из посланий самого Нестория, приложенных к изданию актов III-го вселенского Собора, так и из того, что yа Соборе в опровержение Несториевой ереси приведен был целый ряд выписок из Слова Божия и святых Отцов Церкви, которые все исключительно относятся к таинству воплощения и ипостас-ному соединенно двух естеств в Богочеловеке (Binii, Concil. Ephes. Т. I, par. n. Act. 1, pag. 193 et squ. Colon. 1618). Вечного же исхождения Святого Духа Несторий в своем лжеучении вовсе не касался; а потому ни Собор ефесский и никто из частных учителей, когда либо писавших против заблуждений этого еретика, не вменял ему в вину, якобы он ложно учил об исхождении Святого Духа.

[802] Labbei Concil. Т. III, p. 677.

[803] καί ίδιον έχων τό εξ αότοϋ καί ούσιωδώς έμπεφοκός αότώ πνεύμα άγιον. Ibid, p. 823.

[804] См. выше примеч. 801.

[805] “Иисус был только облечен славой единородного Сына Божия, и творил чудеса силой Бога Духа, не как силой собственной Себе, но как чуждой для Себя” (Epist. Nestorii ad Cyrill., apud Binium Concil. Ephes. par. I, Colon. 1618). Или лучше вот слова той самой анафематизмы Несториевой, против которой и направлена девятая анафематизма свтого Кирилла: “Если кто будет утверждать, что зрак раба (т.е. Иисус Христос) единосущен Святому Духу, а не то, что Он имел общение с Богом Словом только чрез посредство Святого Духа, — в следствие чего и совершал иногда в людях чудесные исцеления и имел власть над духами: да будет анафема” (Apud. Labb. Conc. Т. IIΙ, p. 424).

[806] Apud Labb. Concil. Τ. IIΙ, p. 824.

[807] .... εί δέ ώς εξ ύιοΰ ή δι' ύιοΰ ϋπαρξιν έχων, ώς βλασφημόν τοΰτο καί ώς δυσσεβές άπορρίψομεν. Apud Labb. Concil. Τ. III, p. 928.

[808] .... αλλ' ούκ άλλότριόν έστι τοΰ ύιοΰ.... Ibid. pag. 864 et Τ. XIII, in actis Concil. Florent. sess. XXIII.

[809] .... εστί δέ ούκ άλλότριόν τοΰ ύιοΰ κατά τόν τής ούσίας λόγον. Opp. Cyrilli. V, part. II, p. 108, Paris 1638, et apud Harduin. in act. Concil. Ephes. T. I, p. 1706, nec non Labb. Concil. Т. ХIII, p. 103.

[810] .... καί τό πνεύμα δέ τό ά'γιον ου εξ ύιοΰ ή δι' ύιοΰ τήν ϋπαρξιν έχον, άλλ'έκ τοΰ πατρός έκπορευόμενον, ίδιον δέ τοΰ ύιοΰ όνομάζομεν. Vid. in act. Concil. Florent. apud Labb. T. XIII, p. 366 et Harduin. T. IX, 298. А касательно подлинности этого послания Феодоритова vid. Garnerium in Auctario operum Theodoreti pag. 93.

[811] Чувствуя силу всего, здесь изложенного, западные писатели издавна ста­рались запутать столь неблагоприятное для них дело множеством возражений, которые, однако, все опровергнуты защитниками православного догмата (Vid. Zoernicaw. de process. Sp. S. tract. 1, pag. 74-81. 89-96 et Th. Procopovics Theolog. p. 826-831). Ныне присовокупляют, что блаж. Феодорит отнюдь не отвергал исхождения Святого Духа от Сына, а нападал на святого Кирилла только по подозрению его в ереси Македония и Аполлинария, учивших, якобы Дух создан от Сына или чрез Сына (Perrone, Op. citat. pag. 435). Но — а) приведенные в подтверждение этого слова Феодорита гласят другое: Феодорит называет от­вергаемую им мысль, что Дух Святой от Сына или чрез Сына имеет бытие, только близкой к лжеучению Македония и только выродившейся из лжеучения Аполлинария, а совсем не тождественной с ними: iste Apollinaris seminum fructus est, propinquat vero et Macedonii malignae culturae (apnd Labb. Con­cil. T. V, p. 506), — что совершенно и справедливо; б) коль скоро бы блаж. Феодорит веровал в вечное исхождение Святого Духа от Сына, не так стал бы он требовать объяснения девятой анафематизмы святого Кирилла: “если (Кирилл) назы­вает Духа собственным Сыну в том смысле, что Он соестествен Сыну и исходит от Отца: то мы с ним согласны...; если же — в том, будто Дух от Сына или чрез Сына имеет бытие, то отвергаем”..., а непременно сказал бы: “если Кирилл называет Духа собственным Сыну в том смысле, что Он соестествен Сыну и от Сына, как и от Отца, исходит, то...., если же — в том, будто Дух от Сына иди чрез Сына создан, — то...”; в) наконец, поче­му же и святой Кирилл, объясняясь по случаю замечаний Феодорита, ни разу не сказал: “нет, я отнюдь не думаю, будто Дух Святой от Сына или чрез Сына создан, как подозревает меня Феодорит, но называю Духа собственным Сыну потому именно, что Он от Сына исходит”? Последняя мысль при обяснении святого Кирилла была бы чрезвычайно важна, если бы он ее принимал, — а между тем он ею не воспользовался, и говорил только: “называю Духа соб­ственным Сыну потому, что Он хотя от Отца исходит, но не чужд и Сыну в рассуждении сущности.”

[812] .... προχεΐται παρ'άυτοΰ, καθάπερ άμελεί καί έκ τοΰ Θεοΰ καί πατρός. Labbei Concil. Τ. III, p. 406.

[813] Οΰ (πνεύματος άγίου) έξέχεεν έφ'ήμας πλουσίως διά Ίησοΰ Χρίστου.... След. в помянутом соборном послании к Несторию употреблен для означения излияния Святого Духа от Сына почти тот же глагол (προ-χέω), какой и у Апостола (έκ-χέω), или совершенно от одного корня.