– Никак за поясом заткнут? – все сильнее удивлялся Путята Вышатич.
– Да чего там, – вздохнула гора и мотнула головой – Он купец. Леший… Олекса Дмитрич, – быстро исправился верзила. – Княжий десятник.
– Люба мне твоя дочь, боярин, – подтвердил десятник, посерьезнев. – Хочу женой ее взять. Яви божескую милость – отдай Забаву за меня.
Воевода в оторопи шагнул в упревший на ростепели сугроб. Зачерпнул жесткого снега, охолодил им лицо, проглотил льдинку.
До такой срамоты довела родная дочь!..
– Эй, Семка, Хват, кто там еще! – громко позвал Путята Вышатич дворских отроков.
Подбежали пятеро, трое спустились с крыльца. Прочтя по лицу боярина его желание, пошли на дружинных кметей. Олекса набычился. Добрыне стало любопытно.
– А ну… – сказали дворские.
Воевода, вдруг передумав, растолкал отроков.
– Хват, ступай в дом, скажи, чтоб привели Забаву. А упрется, так силой чтоб привели! Сейчас же!
– А ежели она…
– Хоть нечесаную, хоть неприбранную – приведи! – сквозь зубы велел боярин.
Отрок кинулся в хоромы, прочие отступили, но далеко не расходились. Олекса перевел дух.
– Сильно по сердцу мне Забава Путятишна, – повторил он, – хоть нечесаная, хоть неприбранная. Любую возьму!
Воевода, осознав, что погорячился, хмуро осадил его:
– Ты, малый, укороти язык, не то сам велю подрезать. Дочь воеводы не посадская девка. Где видел ее? Она тебя знает?
– В церкви видел, – приободрился попович, – на княжьем дворе видел. На глаза ей сам казался. Забава Путятишна мне взором отвечала и…
Олекса запнулся, едва и в самом деле не укоротил себе зубами язык. В голову с жаром бросилось воспоминанье, как девица упала ему в руки, оскользнувшись на льду, и как сладко ожег сердце взгляд милых очей, каким медвяным был вкус поцелуя…
Воевода пристально смотрел на жениха – будто готов был убить на месте за единое лишнее слово.
– …блазнилось, что я ей тоже люб, – решительно бухнул Олекса. – А без нее мне не жить!
Добрыня испустил шумный жалостливый вздох и стал глядеть в синее небо, щуриться на солнце.
– Ну-ну, – сумрачно проговорил боярин.
– Звал ли, батюшка?
На крыльце стояла краса-дева в горностаевой душегрее и меховой шапочке. Брови чернёны, щеки румяны, губы напитаны алым соком ягод, русая коса вскинута на плечо. Глаза не тупит, как девице положено, держит взгляд прямо.
– Ну, говори, доченька, люб ли тебе жених? – с тайною язвой в голосе вопросил отец, указывая пальцем на поповича.
Олекса застыл ни жив ни мертв. Забава Путятишна повела на него взором, потом скакнула очами на косматого Добрыню, поджала губы и сердито молвила:
– Ты уж, батюшка, совсем дочери добра не желаешь. Уже и беспородных отроков мне в мужья прочишь.
Она скинула косу за спину, нравно дернула плечом и поплыла обратно в хоромы. В дверях обернулась:
– Да я лучше за немытого половчина из княжьего роду пойду, чем за этого.
Путята Вышатич плюнул. Видно, была все же надежда, что дочь – хоть не по уму, так по глупой любви – пойдет наконец из девок в жены.