Чернец умоляюще смотрел на дружинника.
– Не научился ты врать, Нестор, – сдался Душило.
Гребец на ближней к ним скамье пихнул локтем в бок соседа. Тот расслабил напряженную спину и отвесил брату затыльник.
– Горазд весь Корсунь перерыл, тебя разыскиваючи. Я вернулся – он ко мне с причитаньями, как мамке на грудь. Как же – княжий посланник пропал, все дело на волосу повисло. Стали по другому разу город перетряхивать…
– С высунутыми языками бегали, – вставил Мстиша Колыванович, оборотясь.
– …и опять нам повезло с русским банщиком. Пришел сам, узнал, все ли еще ищем монаха, да поведал про грецкого стражника, у которого от благовонных умащений расплелся язык. В общем, в ту ночь он стоял на морских воротах и за мзду пропустил купца с парубками к пристаням. Притом проверил груз. Тогда уже нашего Девгеневича хватились, искали с пристрастием. А груз интересный – чернец в беспамятстве. Грек поглядел – вроде не Девгеневич. Что за разбой? – спрашивает. Ему отвечают: не разбой, а святое дело. На монаха мор напал, нужно его без промедления везти в Сурож, приложить к мощам святого Стефана. Купцу, мол, сам святой в видении явился и дал такой наказ. А то мор на весь Корсунь перекинется. Стражник, само собой, перепугался, вознес молитву о здравии да отпер ворота. Про купца сказал – из Тьмутаракани. Дальше мы уже сами – раскинули умом и надумали немножко повоевать. Остальное знаешь.
– Знаю. – Нестор печалился тому, сколько всего нагородили вокруг него и скольких людей он ввел в искушение.
– Ну а что посадник? – напомнил княж муж.
– Покаялся, – молвил монах, сменив грусть на удовлетворение.
– Князь так велел? – удивился Душило.
– Почему князь? – не понял Нестор. – Болящая совесть и изнывающая душа велели.
– А в чем покаялся-то? – недоумевал храбр.
– Сие тайна исповеди.
– Фу ты, – прояснел боярин. – Я ж тебя не о том спрашивал.
– А о чем?
– Вот те нате! – Душило стукнул себя по ляжкам. – Ты к нему с чем послан был? С тайным делом!
– А-а! Об этом не тревожься. Орогост сделает как уговорено.
Храбр выдохнул с облегчением.
– Напугал. Я, грешным делом, подумал, что ты по своему благочестию забыл о деле. Чего это у тебя в суме?
– Здешние предания, – любовно прижимая котомку, молвил Нестор, – о князе Мстиславе, брате Ярослава Мудрого.
– Кашу-то будешь есть, книжник? – сердобольно спросил Душило.
Монах отказался. Великий пост на дворе, а трапеза сегодня уже была, более не полагается.
– А все-таки, – сказал княж муж, – ежели дознаюсь, кто из наших сбыл тебя купцу, выкину за борт.
Еще до вечера лодьи выбрались из пролива и пошли вдоль берега Таврии. Порей торопил и хотел идти под парусом ночью. Ему сунули в руки кусок солонины и отправили спать.
Назавтра сделали остановку в греческом Суроже. Пока пополняли запас воды и снеди, Нестор наведался к мощам святого Стефана Сурожского. Хоть и не сам обещал к ним приложиться, но обет нужно выполнить – за всякое слово ведь спросится накануне вечности.
После Сурожа кормчий совсем было угомонился и о грецких галерах не поминал вслух. Но некоторое время спустя стал беспокойно поглядывать на восход и тереть слезящиеся от напряжения глаза. Затем на подгибающихся ногах повлекся к Душилу.
– Погоня! – с упреком сказал он, тыча пальцем за корму.
Княж муж посмотрел. Ничего не увидел, кроме серых волн и ныряющих к ним чаек.
– Где?
– От Сурожа за нами идут. Весел больше и парус – догоняют, – все сильнее укорял Порей.