– Нельзя созидать чистое нечистыми руками. Отчая земля – чиста и свята. А ты служил ей с запачканной душой.
Слепец обхватил голову руками.
– Я не понимаю твоих слов. Довольно об этом. Иначе я не сдержусь и велю прогнать тебя. – Он ощупью налил в чашу вино из амфоры. – Говори о деле, с которым послал тебя Мономах.
Нестор стал рассказывать.
27
– Покалечишь отроков, князь! – крикнул воевода.
Капель с крыш и птичье весеннее славословие перекликались со звоном мечей на дворе. Мономах в одной рубахе, потный, со взмокшими кудрями, бился против двух молодцев из младшей дружины. Заляпанные сапоги чавкали в оттаявшей грязи, солнце пекло головы. Отроки невесело скалили зубы – князь рубился всерьез, без скидок на невеликий опыт новобранцев. Защищаясь, они отступали под ярым натиском – о том, чтоб нападать, как велел Мономах, и думать забыли. Меч князя с бешеной быстротой мелькал перед глазами отроков и, казалось, выбивал искры из их клинков. У одного кровавилось предплечье – замешкав, подставился, теперь держал меч двумя руками. Другой, с отчаянья шагнув шире, чем мог, вдруг поехал в скользкой грязи, растянув ноги. Услышав треск рвущихся портов, Мономах с досадой опустил меч.
– О чем думаешь, когда бьешся? О девках или о меде? – спросил жестко. Повернулся к порезанному: – Упражняй ноги – слабоваты. За руками следи – не раскидывай в стороны. Тебе с врагом не обниматься.
Князь кинул меч сотнику – старшему над дворскими кметями.
– Застоялись твои кони. Взнуздай и подтяни подпруги. Скоро в поход идти, а отроки ворон ловят.
Холоп полил водой из корчаги на руки князю, плеснул на загривок. Умывшись, Мономах стянул с его плеча утиральник. Пристыженные отроки скрылись с глаз долой. Подошел воевода Ратибор.
– Ты злишься, князь. Отроки не виноваты, что половцы обманули.
Зимой на Крещенье в Переяславль примчались гонцы от Душила. Торопились с вестью от самых половецких веж у Сурожского моря. Ханы Урусоба и Багубарс, обретя богатые дары серебром и в придачу беглого царевича, дали согласие воевать для русского князя Тьмутаракань. Грек Леон Девгеневич, малость побрыкавшись и смирившись, тоже поклялся на кресте послужить Мономаху ради собственной выгоды.
Через месяц, когда зима дала течь, к князю пожаловали послы других ханов – Алтунопы и Кури. Один малый князек со своей чадью встал у валов за Трубежем, другой с отрядом воинов ногами вошел в город – на конях степняков не пускали. В залог безопасности куманы потребовали у русских аманатов. Мономах отправил в становище у валов среднего сына. На встрече в княжьем терему, отведав меду и угостив русских скисшим кобыльим молоком, половецкий князек Итларь поведал степные вести. Урусоба и Багубарс ушли на правый берег Днепра, там соединились с ордами Тугоркана и Боняка. Тьмочисленное войско подвиглось совсем в иную сторону от Таматархи – к дунайским землям Византии, где уже зеленела трава и для отощавших коней был корм. Беглый корсунский царевич совратил степняков на войну с греками.
– Не виноваты… – процедил Владимир, накинув поданный мятель. – Мне нужны воины, а не дети, не знающие, для чего им меч. Перед заутреней прискакал гонец из Курска от Изяслава. Его кмети – куряне и семцы – готовы, лодий за зиму построили полтора десятка. Ждут только слова, чтоб выступить. – Губы Мономаха тронула теплая усмешка. – Изяслав всегда рвется с бой первым – самый нетерпеливый из моих сыновей. Правильно я его в Курске посадил – пускай точит меч на степь.
Князь отвергнул подведенного коня, направился к близким хоромам пешком. Воеводе тоже пришлось идти ногами. Перейдя с дружинного двора на красный, Мономах пригляделся к отрокам, толпившимся тут.
– Эти откуда?
– Пока ты учил несмышленышей, князь, из Киева приехал посланец, боярин Славята Нежатич, – объяснил воевода. – Привез ответ Святополка. В терему тебя дожидается.
– Долго же думал братец! С самого Рождества голову ломал. Уж я боялся, без него в поход пойдем.
– Я с этим Славятой перекинулся парой слов. Как бы ответ Святополка не разочаровал тебя, князь, вслед за половцами.
– Вот как. – Мономах нахмурил чело. – Этот боярин так болтлив, что не может довезти княжье послание, не растеряв по дороге?
– Велишь собирать совет, князь? – не сыскав ответа, вопросил воевода.
– Скажи биричу, чтоб созывал бояр, – кивнул Владимир. – А Святополкова посла прими пока сам, Ратибор. Мне недосуг – видишь, грязен, не по княжьей чести одет. Посиди с ним в трапезной, ублажи беседой. На совете встречу его, там и выслушаем киевские вести.
Взойдя в хоромы, они направились в разные стороны. Ратибор дошел до гостевой трапезной, уселся на скамью у стола, накрытого яствами. В дверях для почести стояли два отрока в шапках, с мечами. На лавке у стены слепой гусляр задумчиво и нежно трогал струны. Сновали холопы, служа боярину. Славята Нежатич, томясь одиноким застольем, обрадовался воеводе.
– Не много чести для гостей у вашего князя, – раздирая зубами дичь, изрек он.
– У Мономаха на уме война – до гостей ли тут.
Ратибор наложил в блюдо мяса с кашей, налег на трапезу.
– Отослал бы ты, боярин, отроков, – предложил Славята, – чего им тут стоять, слюни глотать. И этого, струнодера, пускай прихватят.
Воевода двинул мизинцем – почетные кмети, подхватив под руки гусляра, удалились. Холопы, уловив другой знак, тоже скрылись, притворили двери.
– Ну теперь можно и по душам поговорить, – молвил киевлянин, похлебав пива. – Князь сказал мне о твоем замысле. Только не вникну никак. Святополк, понятно – он брату свинью подложить рад. Ну а тебе с того какой прок, боярин?