— Хайль Гитлер! Полковник Шульц, — представился он.
Янев подал ему руку. Вежливо улыбнулся и раскрыл свой портсигар. Шульц взял сигарету и щелкнул каблуками в знак благодарности. После этого скороговоркой объяснил, что выполняет специальное задание, возложенное на него его командованием. Тогда Янев обернулся к переводчику:
— Передайте ему, что у нас все тихо и спокойно, что мы до конца остаемся их верными и искренними союзниками. И несмотря на объявленный нейтралитет, имеем тайное распоряжение нашего правительства оказывать им всяческое содействие.
Шульц выслушал переводчика, довольно кивнул головой и сказал:
— Измена румын создала для нас дополнительные трудности.
— Мы очень сожалеем, — добавил генерал.
Полковник продолжал:
— Фюрер принял необходимые меры. Поступок румын не окажет существенного влияния на конечный исход войны.
Когда переводчик перевел слова немецкого полковника, Янев от умиления прослезился. Он обратился к своим сопровождающим взволнованным голосом:
— Господа, поучитесь патриотизму! Они верят фюреру и в свои собственные силы, поэтому они непобедимы. А мы готовы при первой же неприятности отречься даже от своих родителей. Этого не переводите, — обернулся он к переводчику и продолжал: — Передайте господину полковнику, что мы со своей стороны не помешаем им принять меры предосторожности.
Полковник молча выслушал переводчика и ответил;
— У нас есть сведения, что ожидается нападение партизан на город.
— Кто пустил этот слух? — обратился Янев к Костову.
Тот пожал плечами.
Янев пригласил на обед полковника и его штаб. Немецкий офицер принял приглашение генерала с готовностью.
Первые глотки вина развязали языки. Янев расчувствовался, как будто это был его последний, прощальный обед. Он и прежде провозглашал много тостов, устраивал пышные банкеты и для более высоких немецких офицеров, но в этот момент расставания он чувствовал острую и жгучую потребность говорить, чтобы быть услышанным и понятым всеми.
С полным бокалом в руке он встал и заговорил тихим и взволнованным голосом:
— Господин полковник, господа офицеры, я поднимаю бокал за непобедимую армию великого германского рейха, за самого гениального человека нашего времени — канцлера Адольфа Гитлера. Верю в его непобедимость и буду продолжать мечтать о «новом порядке», пока моя голова держится на плечах. Да здравствует непобедимое братство по оружию между армией синеоких рыцарей и нашим войском!
Звенели бокалы с красным вином. Проходящие по улице жители города незаметно заглядывали в окна ресторана, ругались про себя и спешили укрыться в своих домах.
Над тревожно опустевшим городом резко завыла противовоздушная сирена.
И раньше у Игнатова были бессонные ночи, но они проходили в составлении планов, в обдумывании операций по ликвидации партизан и усилению репрессий против народа.
В последние дни страх и паника не давали ему покоя. Этим утром к половине десятого он явился в штаб.
В палатке Додева царил беспорядок. Перед входом лежала пустая бутылка из-под вина. Пепельница была переполнена окурками. По всему было видно, что и полковник провел ночь неспокойно, искал утешения в вине и сигаретах.
Додев лежал на походной кровати. Когда Игнатов вошел к нему, он слегка приподнялся и снова откинулся назад.
— Ты зачем пришел, кто тебя вызывал? — сухо спросил Додев.
По привычке Игнатов поправил оба кармана на своей куртке и вытянулся по стойке «смирно».
— Господин полковник, прошу вас, позвольте мне остаться…
— Садись! — небрежно указал ему на походный стул Додев.
Наступило неловкое молчание. В этот миг оба поняли, что их волнуют одни и те же мысли, что они стоят перед тяжелыми и неразрешимыми проблемами, но их многолетняя привычка скрывать свои чувства даже теперь мешала откровенному разговору.
— До каких пор будем бездействовать, господин полковник? — выдавил из себя Игнатов.