— И то и другое.
— Был у вас какой-нибудь предварительно обдуманный план?
— Нет. Это произошло в самое горячее время. У меня не было такого намерения, все случилось как-то неожиданно, и я сам даже не знаю, как это объяснить. Люди радовались, а у меня сердце истекало кровью.
— Так! И чтобы скрыть одно преступление, вы начали совершать новые, так?
— Так получилось.
— С Цено Ангеловым нам все ясно. Вы автор его «самоубийства». Расскажите о матери Румена.
Данчо Данев потупил глаза. Ганков терпеливо ждал. Через несколько минут он снова напомнил:
— Продолжайте!
— О ком? — вздрогнул Данев. — О Румене?
— Да. Вы были вместе с ним в ту трагическую ночь?
— Был, — вздохнул он.
И если бы Данчо Данев мог восстановить эту картину, она выглядела бы приблизительно так.
Румен и Данчо Данев вышли на восточную окраину города. Вокруг виднелись поля, виноградники и между ними — беспорядочно разбросанные небольшие одноэтажные домишки. Городу было тесно в старых границах, и он без всякой системы наступал на пустыри.
Шагах в двадцати от них засветилось окно. В каком-то дворе залаяла собака, почуяв человека. Они залегли и внимательно осмотрелись, нет ли засады. Так лежали около получаса рядом друг с другом, по привычке внимательно осматривая все вокруг.
На южной окраине города проехала машина.
— Думаю, что чисто, — прошептал Румен.
— Пойдем, — предложил Данев.
Приблизились к покосившейся дощатой ограде. Внутри двора белели стены одноэтажного дома. Остановились у забора. Постояли минуты две. Румен тихонько открыл калитку. Снова прислушались. Тихо вошли во двор. Прошли на цыпочках в тень высоких вязов. Осмотрелись. Ничего подозрительного. И здесь, и в соседнем дворе, казалось, не было ни одной живой души. Румен приник к стеклу окна и часто забарабанил пальцами. Ему никто не ответил, но он заметил, что окно осторожно приоткрылось.
— Мама, мама! — чуть слышно, проговорил он. Только теперь Румен почувствовал большую ответственность перед собой, перед товарищами и своей матерью за этот опасный и рискованный поступок. И если бы не было железной решетки на окне, он вскочил бы в окно. Мать, сонная и испуганная, не верила тому, что слышит голос сына.
— Кто тут?
— Это я, мама, открой!
— Румен! — чуть не плача, произнесла она.
Дверь тихо скрипнула. Они на цыпочках вошли в дом. Их встретил запах липового цвета и сушеных плодов, разложенных на вымытых чистых досках. Это все было таким знакомым и близким. Румен уже более года был так далек от всего этого.
— Не зажигай лампу, — прошептал он и крепко обнял мать. Она приглушенно всхлипывала, все еще не смея поверить, что ее сын рядом с ней.
— Видишь, я жив и здоров, мама. — Он поддержал ее, и они втроем прошли в комнату. Румен нечаянно толкнул стул, кошка, испуганная и отвыкшая от такого количества людей, бросилась от них и заскребла когтями в дверь.
— Садитесь, дети, садитесь. Ох, совсем потеряла голову! Чем вас угостить?
— Да мы уже ужинали, мама, не беспокойся за нас, — не отпускал ее руку Румен.
— Ох, дети, дети, сидели бы тихо-смирно дома! — причитала она.
— Мама, да ты не беспокойся, — обнял ее Румен. — Дай, пожалуйста, водички.
— Сейчас, сыночек. — Она неловко заторопилась, в темноте вслепую нащупывая ручку двери.