Поцелуй принцессы - и вся Империя в придачу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…Ход расширился, теперь они шли широкому извилистому коридору, по которому там и сям были разбросаны глыбы когда-то обвалившегося с кровли, а затем убранного при расчистке с дороги камня.

Неожиданно освещение изменилось. Не веря своим глазам, не в силах поверить свалившемуся на них счастья, Лэйса узнала белый дневной свет!

…А вскоре она уже высунула голову из узкого лаза, а затем, жмурясь от режущего отвыкшие глаза света, медленно выбралась на территорию Сейнэ — навстречу торжествующе улыбающемуся Мартьену и колышущемуся за его спиной морю степных трав, позолоченных мягкими лучами предзакатного солнца…

Глава 9. Путы прошлого

Лёгкий теплый ветерок, пробегая по степи, неспешно колыхал бескрайнее разнотравье, в преддверии близившейся осени уже начинающее кое-где желтеть, — лето в Сейнэ, в отличие от его северного соседа, выдалось по обыкновению знойным и жарким. Яркое солнце, поднимаясь все выше и выше по небосводу, обнимало степь своими золотистыми лучами, и объятия эти становились с каждым часом все горячей.

Вот один из лучей проник на маленькую прогалину, вытоптанную среди высоких стеблей источающей горьковатый аромат степной травы, где крепко спали в изнеможении упавшие здесь накануне мужчина и женщина. Он скользнул по их невероятно грязной одежде, усталым испачканным лицам, единственной чудом уцелевшей котомке и на миг задержался на растрёпанной светловолосой женской голове, которая на ней покоилась, — чтобы приласкать её с той нежностью, на которую способен лишь солнечный свет.

Вскоре теплое прикосновение луча заставило Лэйсу пробудиться. Приоткрыв на мгновение глаза, она тут же их зажмурила, не в силах выносить слишком яркий для них свет, и еще некоторое время лежала, пребывая в полудреме: опустив веки и наслаждаясь давно забытой радостью — греться на солнышке…

Окончательно её разбудил тихий стон, раздавшийся рядом. Резко смахнув остатки сна, молодая женщина приподнялась на локте, с тревогой глядя на лежавшего рядом мужчину.

…Мартьену снился дядька Гьеф. Старик спрашивал, куда это Мартьен, лоботряс и бездельник, подевал его лампу, — а молодой человек во сне никак не мог этого вспомнить и, как бывало в далеком детстве, отчаянно смущаясь, что-то невнятно бормотал в свое оправдание…

— А ведь ей цены не было! Со старых времен осталась, я ее здесь нашел… Еле разобрался, в чем там хитрость… А ты ее взял, да и потерял! — сокрушался старый рудокоп, повторяя историю, которую так любил вспоминать. — Вот и доверяй тебе что, раздолбаю…

— Прости меня, дядя Гьеф!..

Он неожиданно проснулся — и обнаружил, что Лэйса осторожно гладит его по голове, тихо шепча что-то успокаивающее.

— Ты стонал во сне и метался, — проговорила она, смущенно убирая руки. — Приснилось плохое, да?

— Старый Гьеф ругал меня за потерю своей лампы, — грустно улыбнулся в ответ молодой человек. — Называл раздолбаем… Наверное, так оно и есть.

Мартьен все еще никак не мог свыкнуться с мыслью, что старик, всегда бывший ему почти как родной дедушка, — мёртв, и уже никогда не произнесёт со своей неповторимой интонацией: "Эх, Март, шалопай…" Трудно было себе представить, что Гьеф, всегда находящий для всех слова поддержки или утешения, к которому все члены большой подземной "семьи" всегда прибегали за помощью в трудную минуту; что этот мудрый старец, проживший долгую жизнь и помнивший сотни разных историй, веселых и грустных; что этот добрый человек, бывший ему старшим другом и учителем, сейчас лежит в Зале Мёртвых, такой далёкий от всех бед и горестей, земных и подземных, и тело его давно уже окоченело…

Они помолчали, вспоминая старика. Лэйса знала его совсем недолго, но его смерть тоже показалась ей ужасной ошибкой, непоправимым, до боли печальным событием.

Наконец Мартьен отвлекся от своих невеселых мыслей. Солнце, светившее над его головой, и бескрайнее море шуршащей от лёгкого дыхания тёплого ветерка травы упрямо напоминали, что жизнь продолжается, и что она — прекрасна, хотя и так коротка… Его взгляд упал на лежавшую рядом с ним замызганную, похудевшую, но всё равно такую дорогую ему женщину. Он был жив, и она тоже, — и это можно было считать счастьем…

Мартьен протянул руки и обнял свою спутницу. В ответ она прижалась к нему изо всех сил. Их губы встретились, и поцелуй стал таким же естественным, как вздох. Жизнь торжествовала свою победу над смертью, и чудесно спасшиеся мужчина и женщина сейчас торжествовали вместе с ней, радостно подчиняясь властному зову природы…

Некоторое время они вообще не могли ни о чем думать, полностью поглощенные друг другом. Обострённые пережитой опасностью чувства захлёстывали их, даря необыкновенные ощущения, близкие к абсолютному счастью…

Наконец Лэйса словно бы пришла в себя. В её мозгу молнией сверкнула мысль о муже и о собственном статусе. Измена почиталась древними законами Альдэ, в которых она была воспитана, тягчайшим преступлением, а титул альдийской принцессы обязывал её ставить интересы государства превыше собственных чувств. И хотя всё пережитое за последние дни, казалось бы, должно было отодвинуть любые условности на задний план, жизненные принципы, впитанные с материнским молоком, были по-прежнему крепки и продолжали удерживать Лэйсу в своих тисках.

Мартьен был достаточно чутким и внимательным любовником, чтобы сразу заметить, что молодая женщина вдруг напряглась и замерла в его объятиях, — словно бы вдруг вспомнив что-то важное. Он тоже замер и с тревогой заглянул ей в лицо, отметив, что её глаза были в отчаянии зажмурены…

— Лэйса?.. — в его тихом голосе прозвучала забота и нескрываемая нежность.

Когда она открыла глаза, в них плескались обреченность и мольба:

— Мартьен… Пойми, пожалуйста… прости… Я не могу. Я — замужем!

Что-то такое он и предполагал, когда впервые увидел её короткие волосы: или замужем, или вдова. Но для него это не казалось таким уж значительным препятствием. Сейчас, во время войны, взгляды и ценности людей изменились, и то, что было неоспоримой истиной века и десятилетия назад, ныне сплошь и рядом отрицалось. Сколько семей было разрушено войной, сколько женщин, презрев обычаи, жило теперь с кем попало, — лишь бы выжить, — давно забыв о мужчинах, с которыми они когда-то были связаны священными узами; сколько мужчин добровольно отказались от радостей брака, справедливо сочтя их несовместимыми с полной опасностей жизнью, которую всё та же война вынуждала их вести?

— Замужем? И где же был твой муж, когда ты погибала в подземельях? Где он был, когда ты шла одна по дорогам? Что он сделал для того, чтобы ты хранила ему верность? — голос молодого человека был тих и спокоен, но в нём чувствовалась скрытая злость.

Лэйса вздохнула. Она не могла сейчас ничего объяснить этому человеку — хотя и была неоднократно обязана ему своим спасением, а значит, он имел право знать правду… Но истина была слишком невероятна… и страшна. Теперь, избавившись от одной, непосредственной угрозы — опасности погибнуть в подземельях, — Лэйса сразу вспомнила и о другой, продолжавшей висеть над ней: муж, несомненно, продолжал разыскивать её, и близкие ей люди были его заложниками. Она попала в желанное ей Сейнэ, — но это ещё не было концом пути. Теперь она должна была достигнуть Аль-Шапоры и там найти поддержку — где и у кого, еще предстояло узнать, сейчас она слабо себе это представляла, — но до этого она, однозначно, продолжала находиться в неустойчивом положении бесправной беглянки, опасном не только для неё самой, но — и еще более — для тех, кто попытался бы ей помочь…

…Не говоря уже о том, что молодой горняк — пусть даже он был смелее и порядочнее, чем многие дворяне — никогда не смог бы стать парой для альдийской принцессы…

Поэтому сейчас ей предстояло сделать то, что было для неё самым большим испытанием.

— Мартьен, — она с мольбой посмотрела на своего спутника. — Мартьен…