Полная безнаказанность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они приехали исключительно ради матери, но говорить об этом, конечно, не стали. Альбертина вернулась к мужу. Было девять вечера, никто еще не ужинал, больничный кафетерий закрылся, и Адель с Шарлоттой отправились в город за сэндвичами. Они поели в приемной, в компании других встревоженных родственников. Там-то им и стало известно, что грипп в этом году особенно опасен для пожилых людей.

Около одиннадцати снова появилась Альбертина.

— Поезжайте домой. Положение не изменилось, он спит. Я останусь на ночь и буду держать вас в курсе.

Жуанне доставил девочек в «Ла Дигьер» и сразу же вернулся, чтобы дежурить рядом с Фонтаненом. Он всю ночь просидел в коридоре на стуле и почти не спал. Утром больному как будто стало лучше, но он не помнил, как его везли в больницу, и ужасно удивился.

— Неужто мне было так плохо?

— У вас была очень высокая температура.

— Где же вы спали?

Альбертина кивнула на кресло.

— Ноги я клала на стул.

— Больше так не делайте, иначе совсем лишитесь сил.

— Мне нужно принять душ.

Медсестра показала ей туалетную комнату для пациентов, предложила кусок жуткого дезинфицирующего мыла.

В полдень температура у Фонтанена поднялась выше 40°. Это спровоцировало сердечный приступ. Врачи засуетились. Когда Мадлен приехала в больницу, Альбертина в одиночестве сидела в коридоре. В глазах у нее стоял ужас. Так продолжалось трое суток: утро дарило призрачную надежду, которая рассеивалась во второй половине дня. Фонтанен раньше врачей понял, что умирает.

— Я чувствую, что тело меня подводит, — сказал он Альбертине, — и очень об этом сожалею, потому что был сказочно счастлив с вами.

Чуть позже он добавил:

— При нашей разнице в возрасте я не сомневался, что умру первым. У вас не будет никаких проблем со вхождением в права наследства.

Фонтанен каждый день спрашивал, как идут работы в доме, но ему не всегда хватало сил выслушивать отчеты Жуанне, и он погружался в дрему. Чувствуя, что силы убывают, он попросил Альбертину сесть так, чтобы он мог ее видеть.

— Как вы красивы… Я хочу умереть, глядя на вас.

Альбертина не могла сдержать слез.

— Прошу вас, улыбайтесь. Поплачете после.

В голосе Фонтанена было столько любви, что Альбертина почувствовала себя просто ужасно.

А Фонтанен, как выяснилось, был более чутким, чем она думала: он всегда знал, что она вышла за него из-за денег.

— Не тревожьтесь, сделка была взаимовыгодная: вы вернули мне способность любить. Все люди смертны, но я рад, что ухожу, обеспечив будущее жены и всех остальных членов семьи.

Фонтанен отошел в мир иной, не отводя глаз от Альбертины, а она до самого конца улыбалась ему.

Похороны состоялись в М*** и очень взволновали местное общество. Все сокрушались о том, что жестокий рок не пощадил госпожу ла Дигьер: эта достойная женщина так долго вдовела, обрела счастье во втором браке, но судьба вновь не пощадила ее. Мадлен повторила этот набор банальностей без тени юмора, в точности передав атмосферу церемонии. Фонтанен хотел, чтобы его кремировали. Городок как раз обзавелся необходимым оборудованием, так что к сочувствию и сожалению примешивалась некоторая доля любопытства: никто не хотел упустить доселе не виданного зрелища. Альбертина держалась очень прямо, веки у нее покраснели от слез и бессонных ночей. Одетые в траур дочери держались рядом, готовые подставить плечо. Когда гроб исчез за страшной черной дверкой, Жуанне разрыдался.

Альбертина по-настоящему горевала. Любовь Фонтанена была такой сильной и глубокой, что он сумел не только тронуть, но и разбудить ее душу.

— Я погрузилась в материнство, как другие уходят в монастырь, — сказала она Мадлен, когда прошло немного времени, — и забыла об одной половине своего существа. Он мне ее возвратил.

Много долгих недель в «Ла Дигьере» никто не смеялся.

Мадлен закончила свой рассказ. Было три часа утра. Я сказал себе, что за стенами дома занимается холодный синий рассвет, а в этой комнате тепло и светло. Меня пробрала дрожь. Впервые в жизни я слышал исповедь убийц.

Я был не в состоянии поверить Мадлен, но не мог и сомневаться в ее словах. Итак, все эти женщины — преступницы? А Альбертина, которая с таким достоинством носит свой траур, — сообщница и даже вдохновительница дочерей и внучек? У меня кружилась голова, я смотрел на Мадлен и спрашивал себя: так кто же чудовище — она или они?