— Еще чего. Рекламная девица на пенсии — это не для Клариссы.
Оба перевели взгляд на другой конец бара. Две вытравленные блондинки лет за сорок, с губами, готовыми треснуть от бесчисленных инъекций, и совершенно одинаковыми носами, по моде восьмидесятых смахивающими на горнолыжный склон, заученно хихикали над остротами своего пожилого спутника, у которого на руках темнели старческие пятна, а объемистое брюхо нависало над резиновым поясом.
Кларисса отметила, что у одной из дамочек поехал чулок. И стоптанные туфли также не пропустила.
Знакомая трагедия, персональный кошмар Клариссы Реджины Альперт. Недаром Лос-Анджелес всемирно известен как край разбитых надежд. Впорхните в своих туфельках от Джимми Чу в какой-нибудь из дорогих ресторанов — традиционных, вроде «Плюща», или крутых, вроде «Хауса» — в любом найдется столик, которого Кларисса избегала как чумы (как секонд-хенда, магазинов «Все за доллар» или тонального крема от Эсте Лаудер). Столик рядом с туалетом или с кухней, столик, который занимают две блондинки, чаще всего не в меру платиновые, с тонкими вытянутыми лицами, красивыми во времена…
Давно.
Медленно и экономно они жуют свой салат («закусочную порцию, пожалуйста»), делая вид, будто поддерживают разговор, от которого на самом деле давно устали, и если не приглядываться (хотя Кларисса приглядывалась всегда — где еще тебе так близко покажут твое собственное будущее?!), то даже не заметишь, что они не смотрят друг другу в глаза и совсем не смеются. Они ходят в туалет не меньше трех раз и ступают всегда медленно, с высоко поднятой головой и надменной маской на лице, в душе прекрасно понимая, что все их премьеры позади. Они заказывают по три бокала «шардонне» и никогда не берут десерт.
А еще они всегда косятся на твой столик; следят, как ты следишь за ними. И взгляды их прокатываются по тебе, тяжелые, как грузовики.
И осуждать их за это нельзя.
Клариссу пробрала дрожь. До конца года она обязана выйти замуж.
Крайний срок определить просто: в ноябре ей исполнится двадцать девять (тридцать два); через четыре года у них со счастливчиком-супругом будет двое детей; к сорока она разведется, но по-прежнему будет в самом соку (доктора в Беверли-Хиллз творят чудеса) и заживет в свое удовольствие, с легким сердцем отослав выращенных няньками и воспитателями детишек в интернат.
Ну а если они будут любить друг друга… Кларисса прикинула свои шансы. Однажды она была влюблена. Может, запас удачи уже исчерпан?
Нужна идея. Идей Клариссе всегда было не занимать.
(Важный момент: ее отец, Ужасный Тедди Альперт, грозился прекратить выплачивать ей содержание. И тут два варианта развития сюжета. Либо а) Клариссе придется устроиться на работу. Исключено. Она так и сказала отцу: «Я сама над собой работаю на полную ставку». Либо б) ей нужно найти мужа с высокооплачиваемой работой. К тому же Кларисса чувствовала себя так, будто на ней проставлен срок годности, и этот срок стремительно истекает.)
Итак, идея… Неужто фантазия иссякла?
Выдернув из замерших пальцев Клариссы ручку, официант Ларри начертал на салфетке:
Именно так, прописными, словно само имя было чем-то большим, чем просто сумма составляющих его букв.
— Кто? — Кларисса уставилась на него; карие глаза расширились от любопытства, алчности и… надежды.
— Последний писк. Читайте новости музыки, мисс Совершенство.
Кларисса подрулила на своем БМВ-кабриолете (любимое авто всех высоко метящих модных девиц) к ближайшему ночному киоску и купила «Голливудский репортер», «Варьете» и несколько музыкальных журналов — несмотря на отвращение к музыкальной индустрии в целом. Оставив сдачу старикашке-торговцу (лишь бы не касаться его руки), она не потрудилась даже доехать до дома. На виду у патлатых бродяг уселась в машину и уткнулась в газету.
— Четвертак за песню? — предложил негр с седыми космами, заплетенными в десятки косичек.
— Мало. Я беру дороже. — Кларисса и в более приятных условиях терпеть не могла читать (разве что «Вог» и «Мари-Клер», только если они не начинали слишком умничать), а теперь ей нужно было сосредоточиться.
Чернокожий остолбенел и решил, что ослышался.
— Хотите, чтоб я вам заплатил?
— Слушай, Фрэнк Синатра-младший, твоя взяла, я дам доллар, а ты исчезнешь. Молча. Идет?
Он не стал отказываться.
А Кларисса нашла, что искала: Аарон Мейсон приобрел нечто загадочное под названием «основные права» на некий мюзикл под названием «Веселый развод» с Фредом Астером в главной роли (ф-фу, ненавижу мюзиклы тридцатых!). Наследникам было выплачено 1,5 миллиона долларов.
— Полтора милл… — задохнулась Кларисса. Ее одновременно восхищала эта цифра и злило, что кто-то выбрасывает безумные деньжищи на какое-то старье, да еще и не цветное!
В интервью Аарон рассказывал, что среди вещей, которые любил в детстве «единственный наследник одного из 500 богатейших семейств планеты» (слова журналиста), были мюзиклы. И «Веселый развод» стоял на первом месте.
— Обожаю старые мюзиклы! — заявила Кларисса. И отправилась в круглосуточный видеопрокат — место, которое среди ночи посещали лишь страдающие бессонницей, завязавшие наркоши да любители порнухи. Манящие песни сирен «Особняка плейбоя» вмиг перестали для нее существовать.