Patrida: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так от тебя мне ничего не останется. Посмотри на зеркало.

По дороге в зал, где стол был уже накрыт, Артур глянул в настенное зеркало. Ничего неожиданного он не увидел — бледное, измождённое лицо. Вспомнилась юная продавщица островного магазина «Souvenirs», её яркие каштановые глаза…

— Имя Элефтерия что‑нибудь означает?

— Означает «свобода», — ответила Лючия.

За обедом, поразившим Артура обилием и роскошью, тем, что для омовения рук возле каждого служанка поставила на скатерть по хрустальной вазе с водой, где плавали нарезанные кружочками лимоны, за этим длинным греческим обедом с тушёным осьминогом, омаром, жареными барабульками, салатами, фруктами и винами, Артуру удалось отдохнуть, как бы отойти в сторону. Все говорили на греческом. Единственное, что смог он понять, это то, что Лючию и здесь искренне любят, уважают и всячески хотели бы помочь решить проблему продления визы для Артура, чтобы она могла, пока он находится в Греции, выйти за него замуж.

— Так видели вы этого полицейского начальника в Пирее? — спросил Артур. — Где мой паспорт?

Лючия объяснила, что видели. Что и Манолис снова подъезжал. Высокий чин тоже обратил внимание на давно просроченную визу, и эта подробность усугубила ситуацию. Поэтому они втроём — Лючия, Манолис и Дафна — приняли решение: Лючия с Артуром завтра утром спокойно улетают обратно, на остров, паспорт остаётся у Манолиса. Все хлопоты перемещаются сюда, в Афины. К делу обещал подключиться муж Дафны.

Артур почувствовал себя игрушкой в руках судьбы. «Будь что будет, — подумал он. — Будь что будет».

Потом, когда Лючия повела его знакомиться со старинным районом города — Плакой, когда в лучах заходящего солнца Артур увидел на горе развалины Ареопага, он все думал о том, что здесь родилась демократия, шумели философские споры, тут существовал духовный центр мира, тут человеческая мысль билась, пыталась разгадать тайну бытия. Теперь же много столетий в Греции ни крупных философов, ни писателей… Милые, симпатичные люди вели, в сущности обывательскую жизнь, даже книг не читали, и у Фанасиса на острове не было книг. Всюду, где побывал Артур за границей, в домах начисто отсутствовали библиотеки, пусть маленькие, пусть скромные. «С другой стороны, — думал он, — в России сейчас тоже нет философов. Из крупных писателей разве что один Солженицын…»

Темнело. Старик с жаровней стоял на углу недалеко от отеля «Байрон», продавал жареные каштаны. Артур купил кулёк, протянул Лючии.

— Холодно, — сказала она. — Хочешь, пойдём, тут где‑то имеется знаменитая старая таверна. Ты устал. Грустный. Но с твоими документами будет хорошо.

— Все в руках Божиих, — отозвался Артур.

Было уже совсем темно, когда они отыскали в путанице тихих улочек освещённый фонарями вход в таверну.

Степенный метрдотель провёл через большой зал со сценой, подсадил к одному из длинных столов, за которым, как выяснилось, сидели туристы. Справа от Артура с Лючией оказались пожилые индусы — муж и жена, смуглые, сдержанные люди, одетые по–европейски. Слева — пять миниатюрных, косоглазых, чрезвычайно общительных девушек. Артур подумал, что это кореянки, но через некоторое время, заинтригованные красотой Лючии, они сообщили ей, что прибыли из Сингапура, работают там в авиакомпании.

Напротив буйствовала пёстрая группа американцев. Явным лидером её был самодовольный здоровяк, широкоплечий, коротко стриженный, то и дело поправлявший на переносице сползающие очки в толстой оправе. Американцы много пили, громко говорили. Но даже они не могли заглушить того, что творилось на сцене.

Солисты греческого ансамбля в ярких национальных костюмах отплясывали сиртаки, пели якобы народные песни — бузуки, выдавали весь набор местной экзотики для туристов. Хоть они и старались — все это было псевдоискусство.

— Извини меня, — шепнула Лючия.

Артур на миг дотронулся до её колена, погладил. То, что они оба оказались одиноки в этом многолюдий, сблизило их так, как не было до сих пор. Артур впервые почувствовал: с его плеч скатилась огромная тяжесть.

Бутылка вина, салаты, закуски — всё, что принёс им официант, до сих пор стояло нетронутым. Артур наполнил вином оба бокала.

— Excuse me, — тотчас сунулась одна из сингапурских девиц. — What country are you from?[144]

Услышав, что Артур из России, она с восторгом сообщила об этом своим подругам, и все они тоже присоединились к тосту, хором прокричав:

— Friendship![145]

Между тем на эстраде уже буйствовала рок–группа. Под оглушительный грохот орали, вихлялись, сучили руками и ногами косматые люди, потерявшие человеческий облик.

Сидящий наискось от Артура широкоплечий американец увлечённо отбивал ладонями ритм по столу. Артуру показалось, что он завистливо старается привлечь к себе внимание Лючии.

— Может быть, будем уходить? — спросила она. — Тут не хорошо.

И только Артур хотел встать, с эстрады раздался щемящий, пронзительный звук трубы. Он словно призывал остаться, словно что‑то обещал.

Трубач, безусловно, был виртуозом, чувствовал самую душу музыки. Зал притих. Лючия с Артуром остались на своих местах.

За спиной трубача начали появляться оркестранты. Когда мелодия трубы смолкла, на эстраде возник солист. Немолодой, с галстуком–бабочкой, с набриллиантиненными редкими волосами, он подошёл к микрофону, запел под оркестр.

Пел по–английски. В первую же секунду у Артура заныло сердце. Он узнал песню времён своего детства. Сквозь английский текст на волне музыки проступали давно знакомые для него русские слова: «Полюшко–поле, полюшко широко, поле, едут да по полю герои, нашей Красной армии герои…»

Широкоплечий американец, все так же отбивая ритм ладонями по столу, начал подпевать. По–русски. Выразительно поглядывал то на Лючию, то на Артура.

[144] Извините… Из какой вы страны? (англ.)

[145] Дружба! (англ.)