Иные измерения. Книга рассказов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вчера ночью в поезде, когда не спалось, когда, замученный преследующими чуть не всю жизнь мыслями о Лиле, вышел из купе, чтобы покурить в коридоре вагона, нахлынуло рвущее душу…

Почти год назад. Апрельское утро на набережной Ниццы. Шёл под пальмами с пляжа в отель. И вдруг увидел их — мать и девочку лет трёх, тянувшую за бечёвку игрушечную бабочку на колёсиках.

Словно толкнуло в сердце. Кинулся к ним.

— Твой беби, — сказала женщина по-английски и отвернулась. Рывком подхватил девочку, поднял, прижал к груди. Да! Его глаза, его плоть и кровь. Дочка!

Девочка испугалась, начала вырываться. Он заставил себя поставить её на тротуар рядом с игрушкой, вытащил из кармана брюк все деньги, какие были с собой, сунул мексиканке, с которой три года назад провёл несколько вечеров в Мехико-сити…

С тех пор эта встреча, эта девочка не шли у него из головы. Мать отказалась сказать, как ребёнка зовут, не дала ни адреса, ни телефона.

Пытался представить себе далёкую Мексику, как растёт там его девочка без отца… Думал о том, что ему уже тридцать шесть лет. Ни семьи, ни собственного угла. Кроме похожей на гроб каморки в Лубянском проезде. Кроме мамы с двумя сёстрами на Пресне. Которые ненавидят Лилю.

Ещё один терзаемый бессонницей седой человек со шрамом на щеке вышел из своего купе, попросил прикурить. И завязался разговор. Сначала в коридоре вагона, потом в сквозившем тамбуре. Вот где простудил горло!

— Вы не танцуете? — статная красотка с надвинутым на лоб красным обручем возникла у столика.

— Не танцую. — Он глянул ей вслед. Потом на администратора, на Катаева и Олешу, которые тактично помалкивали, пока он допивал второй стакан чая, орудовали ножами и вилками, пили водку.

— Владимир Владимирович, что вы сейчас пишете? — нарушил молчание заждавшийся Валя Катаев.

— Плохо. Пишу поэму «Плохо». — Расплатился с официантом, поднялся из-за столика: — Счастливо оставаться!

Оделся в гардеробе, поднялся на свой верхний этаж, отпер дверь номера. Зажёг свет, озаривший стол, стул, кресло, кровать, тумбочку с телефоном. Теперь снова нужно было раздеваться, сдирать покрывало с постели, стелиться, переплывать ночь.

— Это одиночество. — Поймал себя на том, что говорит вслух. Потянуло к телефону, к Лилиному голосу: «Как ты там, Володик?»

Повесил в шкаф одежду. Подошёл к окну. В чёрном стекле за отражением лица лениво падал на фонари Сумской редкий снежок.

А вчера ночью сумасшедшая метель косо летела за окном тамбура, куда обеспокоенный администратор вышел за ним из купе и застал с попутчиком, как выяснилось харьковским инженером-металлистом, возвращавшимся из командировки по заводам Урала. Этот бывший участник гражданской войны понятия не имел, с кем он разговаривает.

— То, что сейчас происходит на заводах, шахтах, ещё хуже, чем было при царе, — зло говорил инженер, прикуривая одну папиросу от другой. — Раньше хоть зарплату регулярно платили, еда была в магазинах, товары… Видели бы вы, какая грязь, неустроенность. На этом фоне сплошь пьянство, воровство, разврат. В любом совучреждении за взятку сделают что хочешь.

— Владимир Владимирович, четвёртый час ночи… …И теперь он стоял у окна в своём номере. Словно вор, пойманный за руку. Мысли бежали по кругу, не находя выхода: Лиля, этот инженер с его рассказами, дочка в Ницце, больное горло…

Внезапно, вне всякой связи, откуда-то извне этого круга, краешком вспомнилась мелодия, услышанная несколько лет назад в Нью-Йорке. Из радиоприёмника в номере отеля в паузе реклам прорезались звуки джаза: какой-то чудный парень, трубач и певец, что-то пел на английском. Необычайно. Каждое слово выразительно и отдельно. Как ступенька. И при этом все схвачено абсолютно раскрепощённым ритмом. Это был брат по искусству! Единственный. Потом диктор сказал: «Нью-Орлеан джаз. Луи Армстронг».

Казалось, вспомнишь мелодию — вырвешься за этот круг.

В дверь осторожно постучали.

— Входите! Вошёл обеспокоенный администратор.

— Владимир Владимирович, как ваше горло? Завтра последнее выступление. Может быть, спущусь к портье? У них должна быть аптечка. Или вызвать врача?

— Вот что. Пожалуйста, вызовите-ка мне ту, с обручем на голове. — И жёстко добавил: — Только спросите у кого-нибудь, чтоб без сифилиса.

Хорошо, хоть тут в тумбочке не лежал пистолет с единственным патроном.

Иные измерения

Этот человек трижды появлялся в моей жизни. С огромными перерывами. Неожиданно. И с каждым его появлением вдруг обнаруживалось, что совсем рядом существует ещё одно измерение бытия…

Поздний декабрьский вечер. Накрапывает дождик. Я стою в конце длинного деревянного причала, опершись о ржавый поручень. За моей спиной засыпает южный город. Чужой. Там меня ждёт конурка без окна, раскладушка, электроплитка на табуретке, висящая на проводе лампочка.

Далеко отсюда, в Москве, родители, нормальное жилище, письменный стол, друзья. Сам виноват. Сознательно вырвал себя из обычного порядка вещей.

Стою в плаще с поднятым воротником. Надо мною со скрипом покачивается фонарь. Последний фонарь между сушей и чернотой молчащего моря.