Мать остановилась. Мы молчали. Екатерина Уваровна продолжала читать:
Надя — это ее подруга?
— Вместе учились… погибла, — отвечал майор.
…Глядя, как мать медленно складывает письма, как внешне спокойно развертывает следующее, я понял, от кого Кларе передались воля, сдержанность.
Екатерина Уваровна вышла приготовить чай.
— Может, перевести разговор на другое… чтоб она не читала письма, — предложил я.
— Не надо. Ей это нужно… Ей нужно пережить снова все, — твердо сказал Уколов. Пожалуй, он был прав.
Екатерина Уваровна вернулась и вновь обратилась к письмам.
— Вот письмо от 20 августа 1943 года.
— Это уже мы полгода в тылу врага были, под Киевом. Значит, с самолетом переслано, — заметил майор.
— Об этом здесь не сказано…
— Понятно.
Мать читала отрывки из писем. Я переписал их от строчки до строчки. Вот последние письма Клары, присланные уже из вражеского тыла через разведчиков.
А ведь она и в самом деле в глухом лесу была. И ни слова намека…
И последнее письмо. Хотя Клара погибла полгода спустя после него, но больше от нее писем не приходило.
Эти слова ее оказались пророческими (но не в том смысле). Она обрела бессмертие.
Потом мы с Георгием Ивановичем вышли покурить в переднюю. Пустынной казалась эта большая квартира с несколькими передними, переходами, коридорами, где некогда, верно, пряталась и играла Клара. В кухне было три старушки. Одна из них стирала белье в железном корыте.
— Вы помните Клару? — спросил я.
— Как не помнить?.. Сколько вечеров провела она у меня на диване с моей дочкой Рэмой, слушали сказки, — сказала та, что сидела у корыта. — Хорошая была девочка, послушная…
— Все мы ее помним, — сказала другая. — Мы как поселились в этой квартире в двадцатом году, так и живем… Дети наши разъехались, кто на войне погиб… А мы вот состарились.
…И снова воспоминания о Кларе. Какой она была в детстве. Как впервые надела красный галстук. Как готовились к первому комсомольскому собранию. Как в июне 1942 года сказала: «Мама, я иду в армию».
— У меня есть еще несколько писем ее командира.
— Гнедаша? — встрепенулся майор.
— Нет. Смирнова.
— А… Да, был такой, Петр Федорович.
Мы стали читать письма Смирнова. Привожу здесь первое и последнее.
Получила, но уже посмертно.
И последнее письмо его уже после гибели Клары.
— Ведь мы ничего не знали, — рассказывает Екатерина Уваровна. — Писем от нее нет, да ведь они и приходили-то не так часто. И она предупреждала: нет писем — не беспокойтесь… Извещение о смерти Клары мы получили шестого ноября сорок четвертого, то есть спустя пять месяцев после ее гибели. Извещение взяли соседи, скрыли от нас, не знали, как сообщить нам… Потом сказали отцу…
19 ноября было воскресенье. В этот день муж получил письмо от Смирнова. Ну, и из него мы все узнали… Тут и соседи отдали мужу повестку… Я-то не знала, мне опять ничего не говорили. Вижу, муж очень подавлен чем-то… Я стала спрашивать, что случилось? Он молчит… И я все поняла…