С усилием выбросил правую руку, она чуть задержалась и, тяжело подгребая воду, пошла назад. Тело чуть продвинулось вперед. Он выбросил левую руку. «Вано, Вано… — подбадривал он себя. — Вано…»
Чудесная это штука, надежда. Во всех случаях, даже в самых погибельных, как тень тянется надежда за человеком. В чем она сейчас, надежда эта, Вано? Во всем! В нем самом.
Правая рука вперед. Левая рука вперед…
Пилипенко сунул ноги в ложбинку меж бревен, чтоб удержаться на плоту. С силой толкнул шест с туго привязанной к нижнему концу саперной лопаткой.
— Сянский! Живее ворочай!
— Ох, духу уже не хватает, — чуть не плача отозвался Сянский. — Шест вот выпущу из рук… — тревожился он.
— Вы-ы-пущу!.. Я тебе кишки выпущу! До берега с гулькин нос. Ворочай давай!
Плот все время сбивался вбок. Как ни старался Пилипенко регулировать движение, Сянский не поспевал за его взмахами.
Осколки разрывавшихся рядом мин шлепались в воду, и брызги покрывали плот.
— Ни черта не видать, — бормотал Полянцев. — С глазами что-то неладно.
«А может, закрыты? Да нет, открыты… А в них ночь и страх, могут ли они видеть?..» — неуверенно успокаивал себя.
— Ни черта не видать! — сказал в голос.
— Не видать, — подтвердил Рябов. Он лежал на плоту, вытянутые руки цепко держались за колени Полянцева.
Разрыв!.. Разрыв!.. Накат воды двинулся на плот, и край плота под тяжестью накренился. Залило Рябову глаза, рот полон воды.
«В вилку, что ли, берет», — Рябов выжидательно сжал плечи. Носом уткнулся в мокрые бревна. Что-то рухнуло на Рябова и ударило в бедро, в самую рану. Сянский, понял он, вместе с шестом повалился на него.
Волна прошла, плот выровнялся. «Сейчас еще стукнет, — ждал Рябов напряженно. — Амба!» Его не покидало ощущение, что никогда уже не вернется в мир, в котором ничего не надо бояться.
«По времени и берегу уже быть», — мелькнула мысль. Вода впереди казалась ему черной пахотой, и дух от нее шел густой, кисловатый, как бывало в Малинках от пахоты. Кружилась голова. Лучше не смотреть на воду, решил он.
Он услышал:
— Ну, Сянский! Разом давай! Разом! Разом! Причаливаем!..
«Слава богу… — с чувством облегчения подумал Рябов. Он вглядывался перед собой: только тьма впереди, ночь стояла на месте. Слух выделил из ночи: волна перебирала гальку. — Верно, значит, причаливаем».
Пилипенко швырнул шест, и шест с глухим стуком шлепнулся на песок.
— Сержант! Сейчас подсоблю…
— Нет. Поведешь Полянцева. — Рябов уже встал на правое колено. Левое бедро ныло. — Я сам выберусь. Поведешь Полянцева, — повторил. — А ты, Сянский, поможешь Антонову. Выгружайсь!
Подхваченный откатывавшейся волной, плот качнулся, и Рябов, взмахнув руками, не устоял, упал в воду. Ногами уперся в дно. Ноги неподатливые, тяжелые. Рукой нащупал выпиравшее из воды корневище. С минуту не мог подтянуться, чтоб выползти на берег.
Наконец вылез из воды.
Андрей рывком вскочил на плот. Нога застряла между связанными бревнами, и он упал головой вперед на какую-то сумку, похоже противогазную. Ушиб раненое плечо — ударила режущая боль.
Андрей прижал к себе автомат, словно боялся выронить, посмотрел вокруг, ничего не увидел.
Плот отчалил от берега.
Слышно было, под саперными лопатками, привязанными к шестам, гремуче всплескивала вода.
— Раз! — Петрусь Бульба толкал шест назад.