Семен узнал: отделенный. Поздняев!
— Подгребай! Не вижу тебя. Ты на чем?
— На балке… — простонал отделенный. — Пуля в руку… не удержусь…
Семен рывком взял в сторону — на голос. Минуты через три лодка ткнулась во что-то твердое.
— Табань, Шишарев.
Семен выпустил весло, протянул руку.
— Цепляйся, отделенный!
Ничего не получалось. Отделенный барахтался у борта. Семен подхватил его под мышки и втянул в лодку.
Отделенный хотел положить на корму раненую руку, но мешало скорченное тело Володи Яковлева.
— Чуток повернись, друг… — попросил отделенный. Володя Яковлев не ответил.
И раненая рука отделенного бессильно упала на мертвое плечо Володи Яковлева.
Трое, Вано и оба бойца, скрытые темнотой, вскочили с земли и во весь дух понеслись к воде. Они оторвались от голосов автоматчиков, залегших метрах в двухстах от них.
Вано понимал, несколько мгновений, и немцы сообразят, в чем дело — и автоматными очередями вдогонку. Надо воспользоваться этими мгновеньями. Может быть, повезет…
Вано бежал, не оглядываясь, чтоб и секунды не потерять, секунда — это метра два, больше, если усилить бег. Но бежать быстрее он не мог, слишком напряжены мышцы, слишком стучало сердце. Тело стало неприятно мокрым, словно он уже в воде. За спиной раздалась автоматная дробь. «Ну все! Не успеть… Где-то тут баллоны. Где-то тут… — Он споткнулся о них, упал. Так и есть, тут».
— Цепляй баллоны! — крикнул невидимым бойцам. — Баллоны!
В секунду перекинул через грудь баллон, ступил в воду. Широко вдохнул воздух. Ноги увязали в донном песке. Вано сделал два-три скачка, стало глубже. Сапоги наполнились водой, отяжелели. Еще немного, и дно ушло из-под ног. Он почувствовал облегчение: река скроет, а начнут палить, нырнет, всплывет, снова нырнет… Вода, как-никак, спасение.
Он загребал саженками. Поблизости, слышал он, плыли те, двое.
«Там, на берегу, осталось несколько баллонов, — тревожился Вано. — А если немцы вслед?.. — Он чуть было не захлебнулся, подумав об этом. — Нет. На баллонах немцы не рискнут», — успокоился он.
Течение тянуло его назад, к правому берегу, и он чувствовал это. Он ложился на бок, выбрасывал вперед руку, со всей силой врезал ее в глубь воды. Холодные и длинные языки волн, еще не успокоившихся после взрыва моста, накатывались на Вано, поднимали под ним баллон.
Он услышал лёт пуль и увидел их светящийся след. «Накроют… накроют… Шпарит трассирующими…» Сзади изнуряюще долго стучали пулеметы. Потом, в стороне, там, где был мост, дважды хлопнули разрывы. «Мины… А то — бризантные, да?..» — соображал Вано.
Взвился ошеломляющий свет ракеты. Стрельба продолжалась.
Пуля шлепнулась у самой груди Вано. Как раз в ту секунду, когда снова лег на бок и выбросил руку вперед. Пуля пробила баллон. Баллон стал опускаться в воду. Вано вынырнул из него и пошел вплавь. Он вобрал в себя воздух, двинул головой вниз, и вода накрыла его, всего; всплыл; взмах взмах — взмах, и снова головой вглубь. В открытых глазах — мрак. Кончилось дыхание, наверх! Черт возьми, свет ракеты стоял широко и долго.
Вано увидел, медленно, вместе с отяжелевшими баллонами, уходили под воду оба бойца.
Черные бугорки уменьшались у него на глазах.
Река молчала.
Правая рука вперед… левая рука вперед… правая рука вперед… Под ним текла холодная и черная вода.
Он, видно, вконец устал, вода показалась очень плотной, сдавливала грудь, спину, живот. Правая рука вперед, левая рука вперед…
Он захлебнулся, потянуло ко дну. «Кажется, попал в воронку». Водоворот тянул вниз, тянул вниз. Проклятые сапоги, и не скинешь их… Вано почувствовал, силы покидают его.
«Вано, не сдавайся. Не сдавайся, — безмолвно просил он себя. — Дотяни до берега, Вано… Нельзя же так, слушай, Вано. Ушел от немцев и глупо погибнуть. Вано, Вано, не сдавайся! Поднажми…»
Проклятые сапоги! Проклятые сапоги!.. Надо было скинуть их на берегу. Надо было скинуть… Не скинул. Они не дают плыть. «Вот и принимай смерть, Вано…»