Хильде Винкель перестала рыдать и вытирала глаза платком. Смущенно улыбнувшись, герр Хоффер убрал горячую, вспотевшую ладонь с ее лопаток.
Стены чуть подрагивали. Они как будто в поезде сидят, напротив друг друга. Низкая вибрирующая нота рокочет вокруг. Странное чувство: звуки стали осязаемыми. Судя по нахмуренным лицам, это терзало всех.
Тишину нарушила фрау Шенкель.
— Все-таки я считаю, герр Хоффер, что вам здесь не место.
— Что вы хотите сказать?
— Никак не могу выкинуть это из головы. Не стоило вам покидать семью.
— Разве я их покинул?
— Все-таки сегодня не простой налет. Сегодня наступит конец. Так или иначе. В общем, я не понимаю, почему вы здесь, когда должны быть с женой и детьми. Это ненормально, честное слово. К тому же у кого-то из них скоро день рождения, верно?
Все трое уставились на него. Он недоуменно нахмурился.
— Мой долг. Долг и.о. и.о. директора, фрау Шенкель.
Господи, у Эрики день рождения на следующей неделе! Восемь лет! Она хочет учиться играть на арфе!
— Но в здании Музея ничего нет, — вмешался Вернер. Как будто сговорились. С окровавленным носовым платком на плече он был похож на сумасшедшего официанта. — Это пустая скорлупа. Призрак. Даже герр Лозе не сидит на фабрике термометров.
— Почему тогда вы здесь?
— У нас нет семьи.
— У меня есть, — возразила Хильде.
— В Лоэнфельде — нет.
Герр Хоффер обвел глазами картины, рядами уходившие во тьму. Золоченые рамы старых работ поблескивали в свете свечи. Арфа — очень дорогой и совершенно непрактичный инструмент, особенно учитывая размер их квартиры. Обязательно надо купить Эрике арфу. Когда-нибудь она станет великой арфисткой — это стоит любых жертв.
— Да, — заявила фрау Шенкель, не дожидаясь ответа, — на самом деле картин тут нет, верно?
— Они здесь, — возразил герр Хоффер.
— Их нет в инвентаре, — заметил Вернер, принявший, в виде исключения, сторону фрау Шенкель. Как будто только и ждал этой возможности.
— Ну где-то они точно есть, — невнятно возразил герр Хоффер и внезапно разволновался.
— Только у тебя в голове, — ответил Вернер.
— Все равно я за них отвечаю.
— А что, если бы я укрывал книги так же, как ты картины?
— Ты бы, как и я, перенес их в подвал.
Сердце готово было выскочить из груди.
— Нет. Вывез бы их отсюда безо всякого разрешения, — с угрюмой улыбкой возразил Вернер, складывая руки на груди. Нелегко быть напыщенным ханжой, когда сидишь на каменном полу с окровавленным платком на плече.
— Я считаю, Вернер, что в отсутствие герра Штрейхера и при его полном согласии у меня были все необходимые полномочия.
— Ты уверен?
— Да.