Но после встречи с Эдит и моих объяснений, заключавшихся в том, что нельзя представить большее наказание для Гаррена, нежели брак его дочери с сыном человека, доведенного до смерти его предательством, она разделила мою точку зрения.
Эдит написала отцу, сообщив ему о нашей помолвке.
Однако я твердо решил, что ничто не заставит меня отказаться от намеченной цели, и подкупил одного из слуг; тот принес мне ее письмо - ведь я понимал, что майор, узнав о нашей помолвке, прибудет с ближайшим пароходом и я навсегда потеряю Эдит.
Я был готов сделать все, что было в моих силах, чтобы этого не допустить.
Мы спешили со свадьбой и вступили в брак через четыре месяца после помолвки. Медовый месяц мы провели в Лондоне, где оставались три недели.
Эти три недели стали ярким оазисом в горестной пустыне жизни.
Мы вернулись в Кент и поселились в доме моей матери.
Эдит написала в Америку; в письме она рассказывала отцу о нашем браке и выражала надежду в скором будущем его увидеть. Я не думал, что он приедет - и я оказался прав.
Мы с нетерпением ждали, но ответа так и не последовало.
Некоторое время спустя мы получили письмо от поверенного майора Гаррена; он сообщал о смерти отца Эдит и о том, что майор, по причине замужества дочери, завещал распределить все свое состояние между благотворительными обществами.
Восемь месяцев я был счастлив, а затем пришла беда.
Моя жена умерла при родах.
Через три дня умер наш малыш.
Я был разбит.
У меня развилось воспаление мозга, и я полгода провел в постели.
Наконец я начал понемногу вставать. Я был тенью себя прежнего, худ и истощен болезнью.
Мать отвезла меня к морю, где мы оставались еще полгода. Затем я вернулся к своей практике.
Но несчастья продолжали преследовать меня - спустя полтора года после возвращения в Кент моя мать (всегда отличавшаяся хрупким здоровьем) умерла от чахотки.
Миновало немногим более двух лет, и вот я потерял все, что было мне дорого в мире.
Со смертью матери я унаследовал ренту, те же пятьсот в год, не зависившие от моей практики.
Я не мог продолжать жить там, где познал великое счастье и величайшие утраты, и решил отправиться в путешествие, надеясь, что незнакомые места и новые лица хоть немного развеют мою печаль.
Глава III
Приняв такое решение, я продал практику и спустя три месяца после смерти матери, точнее же второго декабря 1882 года, поднялся на борт парохода, который должен был доставить меня в Гавр; через полчаса я увидел, как скалы Дувра тают на горизонте.
Плавание через пролив выдалось ужасным.
Гавр можно назвать самым радостным из нормандских портов, и при взгляде на окружающие холмы, людей в прихотливых нарядах, толпы на набережных и в кафе нелегко поверить, что Англия находится на расстоянии всего шести часов пути.
Я нанял камердинера и около месяца развлекался тем, что посещал различные курорты Нормандии.
Затем я уехал Дьепп, посетил Сен-Валери, Фекан и так далее, вернулся в Гавр и оттуда, через Руан и чудесную долину Сены, направился в Париж.
В Париже я оказался спустя месяца два после отъезда из Лондона.
На каждом шагу маршрут мой был исполнен очарования: привлекательность этого путешествия несравнима со скукой дороги через Кале.
Я провел два месяца в Париже, после отправился в Лион, далее в Швейцарию; я ненадолго задержался в Турине, оттуда проследовал в Парму, Модену, Флоренцию и Рим, где прожил несколько недель.