Суворов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отец Александра, оставшись вдовцом, продолжал руководить занятиями сына. Ежегодно он посылал отчеты в полк. Успехи в учении поощрялись: 25 апреля 1747 года, еще до начала действительной службы, Суворов-младший стал капралом.

Первого января нового, 1748 года в приказе по лейб-гвардии Семеновскому полку значилось: «Явившемуся из отпуска 8-ой роты капралу Суворову быть при 3-ей роте».

Известный русский военный деятель А.В. Геруа, опубликовавший в 1900 году, к двухсотлетию со дня смерти полководца, исследование о первых годах его военной карьеры, отметил, что его действительная служба в Семеновском полку составила шесть с половиной лет. «Зная особенности быта гвардейского полка того времени, — пишет Геруа, — будет ошибочно объяснять спартанские вкусы Суворова привычкою, выработанною во время долгого его пребывания солдатом… Суворов жил с немалыми удобствами, на квартире вне полка, у своего дяди-офицера. У него были свои дворовые; походы он совершал с комфортом, отдельно от "марширующего баталиона"; вообще широко пользовался всеми льготами солдата-дворянина».

Семеновский полк занимал в Петербурге обширную слободу «позади Фонтанки», застроенную вдоль прямых улиц («першпектив» и линий) административными, хозяйственными и жилыми домами. Ротные дома с огородами располагались вдоль своей линии. В солдатских было восемь покоев, каждый на два семейства или на четверых холостых нижних чинов; офицерские состояли из двух квартир: семейные жили отдельно, холостые — попарно. Каждая рота имела собственный плац для учений. Центром слободы являлся полковой двор, где располагались канцелярия и счетная комиссия, три цейхгауза для хранения оружия и амуниции, госпиталь, баня, швальня, где шились мундиры. Неподалеку стояла деревянная полковая церковь, освященная вскоре после прибытия Суворова в полк. Рядом находился полковой плац.Капралу Суворову недолго пришлось жить в солдатском доме. 6 сентября 1748 года приказом по полку ему было позволено квартировать «в лейб-гвардии Преображенском полку, в 10 роте, в офицерском доме, с дядею его родным, реченного полку с господином капитан-поручиком Александром Суворовым же».

Слобода преображенцев также находилась за Фонтанкой, но всё же ближе к императорским резиденциям. Юному москвичу приходилось совершать ежедневные пешеходные прогулки в свой полк и обратно. Это помогало лучше узнать новую столицу, так не похожую на родную Москву. Прямые проспекты, величественные дворцы, множество речек, каналов и мостов, Летний сад и величавая Нева — всё было ему внове и поражало воображение. Особенно красочными были фейерверки, устраиваемые по торжественным дням на стрелке Васильевского острова. Огненные картины сопровождались текстами, пояснявшими суть торжества. В их составлении участвовал сам Михаил Ломоносов, первый поэт того времени.

Отмечая эпикурейство служивших в нижних чинах гвардейцев-дворян, их барство, кутежи, расточительность, А.В. Геруа подчеркивает: «Небогатый дворянин Суворов принадлежал к числу работящих солдат, которые, пользуясь представленными желающим удобствами, трудились и учились… В Семеновском полку Суворов отличался от остальных товарищей лишь особым усердием к службе… Увлекаемый служебною любознательностью, он одинаково ревностно исполняет обязанности как строевые, так и нестроевые… Точно сама судьба заботилась о нем: дала ему всего отведать, чтобы потом всё знать, о всём судить по опыту».

О солдатской сноровке молодого семеновца свидетельствует рассказ самого Суворова, записанный с его слов во время Итальянского похода 1799 года. Он стоял в Петергофе у дворца Монплезир на карауле и так ловко ружьем отдал честь проходившей мимо Елизавете Петровне, что она обратила внимание на невысокого, но бравого гвардейца. Узнав, что он сын Василия Ивановича Суворова, императрица протянула ему «крестовик» (серебряный рубль) и услышала в ответ: «Всемилостивейшая Государыня! Закон запрещает солдату принимать деньги на часах». — «Ай, молодец! — изволила сказать, потрепав меня по щеке и дав поцеловать свою ручку. — Ты знаешь службу. Я положу монету здесь на землю: возьми, когда сменишься», — вспоминал Суворов. Полководец бережно хранил этот первый знак отличия за службу вместе с орденами.

Появление у Суворова спартанских привычек Геруа объясняет особым свойством его характера — «умением извлекать пользу из отрицательных примеров»: «Ближайший результат отрицательного примера — критика, а дитя критики — истина… Роскошь и изнеженность солдат-дворян должны были подействовать вредно на молодого унтер-офицера. Ничуть не бывало: из него при этих условиях вырабатывается самый крайний сторонник сурового воспитания солдата… Почти беспрерывное госпитальное дежурство капрала Суворова в течение пяти месяцев было, быть может, корнем его известной нелюбви к этим лечебным заведениям со всеми их злоупотреблениями и беспорядками. В солдатской же службе Суворова находим и оправдание его крайней ненависти ко всякого рода комитетам, советам, конференциям и гофкригсратам[2], так досаждавшим ему впоследствии. Что он видел в полку в этом отношении? "Полковые штапы" — тот же комитет штаб-офицеров полка, лучший способ слабого командования и для проведения так называемых полумер, т. е. наихудших из мер.

Известно, что позднее у Суворова совет был лишь средством влияния, воздействия на подчиненных, но не совещательным учреждением».

Знающий и любящий службу унтер-офицер был замечен начальством. 9 апреля 1750 года приказом по полку Александр Суворов был назначен ординарцем «Его Превосходительства Господина Майора и Кавалера Никиты Федоровича Соковнина», который и был одним из «господ полковых штапов». Коренной семеновец Соковнин в 38 лет имел чин армейского генерал-майора и редкий тогда орден Святого Александра Невского — свидетельство его служебных заслуг. Но десятью годами ранее в самом конце аннинского царствования он едва не погиб. Подозреваемый в заговоре против временщика, Соковнин вместе с несколькими товарищами-гвардейцами был схвачен, подвергнут пыткам и исключен из службы. Его спасло падение Бирона. Специальным манифестом Никита Соковнин и его подельники были восстановлены на службе. Многие сослуживцы Суворова могли поведать ему, как перед выстроенными гвардейскими Преображенским и Семеновским полками вчерашних узников трижды покрыли полковыми знаменами, затем облачили в мундиры и вручили шпаги. После этой процедуры восстановления чести все они были повышены в чинах.

Любознательный и неутомимый ординарец Соковнина получил отличную возможность познакомиться со всеми сторонами жизни полка. Этот опыт пригодится Суворову через десять лет, во время Семилетней войны, когда ему самому доверят командование полком.

Медленно, но верно молодой семеновец продвигался в чинах. 8 июня 1751 года его производят в сержанты. Отметим, что одновременно с ним службу в Семеновском полку начинали люди, заметные в истории России: будущие фельдмаршалы графы Иван и Николай Салтыковы, генералы графы Григорий и Алексей Орловы. Суворов получил первый офицерский чин раньше, чем они, однако вскоре оказался позади однополчан.

А пока гвардии сержант Суворов, несмотря на свои полковые обязанности, продолжал пополнять знания. Ему было позволено на правах вольноприходящего посещать лучшее учебное заведение тогдашней России — Сухопутный шляхетский кадетский корпус. Помимо военных наук кадеты учили иностранные языки, разыгрывали своими силами пьесы. Эти спектакли пользовались большим успехом, так как русского театра тогда еще не было. Их любила смотреть сама императрица.

В корпусе поощрялось занятие кадетов стихотворством, что не могло не укрепить интерес молодого Суворова к литературе и искусству. Но служба была превыше всего. Толковый, исполнительный, добросовестный, надежный сержант-гвардеец, владеющий немецким и французским, был замечен высшими чиновниками. Сам властный канцлер граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин одобрил его посылку курьером в 1752 году в Дрезден и Вену. Командировка длилась более семи месяцев. Вспоминая об этой поездке, Суворов рассказывал, как он встретил в Пруссии русского солдата: «Братски, с искренним патриотизмом расцеловал я его. Расстояние состояния между нами исчезло. Я прижал к груди земляка. Если бы Сулла и Марий (предводители враждовавших римских партий, развязавшие в I веке до н. э. беспощадную гражданскую войну. — В. Л.) встретились нечаянно на Алеутских островах, соперничество между ними пресеклось бы. Патриций обнял бы Плебеянина и Рим не увидел бы кровавой войны».

Двадцать пятого апреля 1754 года состоялось долгожданное большое чинопроизводство. Сто семьдесят пять нижних чинов из всех четырех гвардейских полков были выпущены офицерами в армию, большинство прапорщиками и подпоручиками. Чин поручика (XII класс по Табели о рангах) получили только 34 гвардейца. Среди них был Александр Суворов. Ему шел 25-й год. Для дальнейшего прохождения службы он выбрал Ингерманландский пехотный полк, прославившийся в битвах со шведами во время Северной войны.

Долгое пребывание Суворова в нижних чинах объясняется тогдашним общим застоем в чинопроизводстве. «В годы своей солдатской службы, — подводит итог А.В. Геруа, — будущий генералиссимус много наблюдал, многое изучил и ко многому не мог не отнестись без строгой критики. Впоследствии, воспитывая солдата и твердо памятуя уроки и наблюдения своей юности, он старался привить к быту войск невзыскательность, неприхотливость и простоту жизни. А так как он всегда действовал по правилу "нет приказа без показа", то и сам мало-помалу, постепенно стал превращаться из солдата-барина в генерала-солдата». А.Ф. Петрушевский, подчеркивая увлечение молодого Суворова военной наукой, замечает: «Великим полководцем нельзя сделаться с помощью науки; они родятся, но не делаются. Тем более должно ценить тех из военных людей, которые, чувствуя свою природную мощь, не отвергают, однако, науки, а прилежно изучают ее указания. Это есть прямое свидетельство глубины и обширности их ума. Таким умом обладал и Суворов. Он понимал, что изучение облегчает и сокращает уроки опыта; что опыт, не создавая военных способностей, развертывает их… Занимаясь теориею военного дела многие годы, он относился к изучаемым предметам не рабски, а самостоятельно и свободно… Суворов, задавшись конечной целью (стать военачальником), не думал обходить ближайшие, разумея, что хорошему офицеру легче добиться до высшего начальствования, чем плохому, и что добрые качества храброго, но вместе с тем искусного офицера растут под пулями и ядрами, а посредственность разоблачается».

ПЕРВЫЙ БОЕВОЙ ОПЫТ

О первых двух годах офицерской службы Суворова известно мало. Получив, как и другие новоиспеченные обер-офицеры, длительный отпуск, он побывал в Москве, чтобы помочь отцу в хозяйственных делах. Вернувшись в полк, поручик, возможно, мечтал о настоящей строевой службе, но начальству было виднее: в январе 1756 года его назначили обер-провиант-мейстером (интендантом) «ранга капитанского» и направили в Новгород. 28 октября того же года он был переведен в Петербург с предписанием состоять при Военной коллегии в звании генерал-аудитор-лейтенанта. Новая должность (по военно-судной части) соответствовала чину секунд-майора (VIII класс по Табели о рангах). Скорее всего, за этими назначениями стоял отец, который уже несколько лет являлся членом Военной коллегии в чине генерал-майора.

Хозяйственная и военно-судная деятельность расширила кругозор молодого офицера, но удовлетворить его не могла, тем более что наступила пора военная. Возмутитель европейского спокойствия король Пруссии Фридрих II, заручившись поддержкой и финансовой помощью Англии, предупредил действия сильной антипрусской коалиции, внезапно напал на Саксонию, заставил капитулировать ее армию и открыл военные действия против главных противников — Австрии, Франции и России.

Пока король-полководец с переменным успехом сражался против австрийцев и французов, русская армия медленно двинулась в Пруссию. Ее возглавил бывший начальник Суворова по Семеновскому полку генерал-фельдмаршал Степан Федорович Апраксин. Первое же столкновение с пруссаками оказалось успешным. 19 августа 1757 года при Гросс-Егерсдорфе корпус прусского фельдмаршала Левальда был разбит. В этом сражении русские войска сумели выдержать натиск пруссаков, проявив замечательную стойкость. Исход сражения решила введенная в дело бригада молодого генерал-майора графа Петра Румянцева.

Произведенный еще в декабре 1756 года в премьер-майоры, Суворов добился назначения в действующую армию, но в кампании 1757 года ему участвовать не довелось. Толковому, исполнительному штаб-офицеру поручили формирование в Лифляндии и Курляндии третьих батальонов для вступивших в Пруссию пехотных полков. Когда, успешно выполнив поручение, Суворов привел в Мемель 17 вновь сформированных батальонов, его назначили комендантом этого близкого к театру военных действий, но всё же тылового города. Кампанию 1758 года он также пропустил.

Война шла своим чередом. Пруссаки успешно сражались против австрийцев и французов, выставив против русских незначительные силы. Армию восточного соседа король-полководец не считал серьезным противником, презрительно именуя ее «русской ордой». К тому же в верхах России зрели большие перемены. Тяжелая болезнь Елизаветы Петровны вызвала цепь дипломатических и придворных интриг, в которых участвовали высшие чиновники империи и представители союзных держав. Волей случая оказавшийся наследником российского престола слабый и безвольный голштинский принц Карл Петер Ульрих (Петр Федорович) не любил Россию и русских, открыто демонстрируя симпатии к главному противнику империи — прусскому королю. Не любил он и свою умную и сильную духом супругу Екатерину Алексеевну, добиваясь развода и высылки ее из страны, что позволило бы ему жениться на своей любовнице, принадлежавшей к влиятельному клану Воронцовых.

Тяжелобольная императрица поверила обвинениям, возведенным на Апраксина, — 28 сентября 1757 года победитель пруссаков при Гросс-Егерсдорфе был смещен и умер под следствием. 14 февраля 1758 года последовал арест канцлера Бестужева-Рюмина, который в ожидании предстоящих перемен сделал ставку на жену наследника престола, великую княгиню Екатерину. Елизавета Петровна сознавала полное ничтожество своего племянника, но выхода из сложившегося положения не видела. Она всё же заменила Бестужеву казнь довольно мягкой ссылкой и продолжила политику бывшего канцлера.

С самого начала войны планы операций, совместных действий с союзниками-австрийцами разрабатывала предложенная Бестужевым Конференция при высочайшем дворе — военный совет при императрице. Главнокомандующий армией был обязан выполнять полученные из Петербурга директивы. Сместив Апраксина, Конференция остановила свой выбор на генерал-аншефе Виллиме Виллимовиче Ферморе. Русская армия снова двинулась вперед и заняла столицу Восточной Пруссии Кенигсберг.

Король Фридрих не ожидал подобных успехов и решил быстро разделаться с российской армией. В генеральном сражении при Цорндорфе 14 августа 1758 года королю-полководцу удалось выбить русских с позиций и снять осаду с крепости Кюстрин, но его потери составили 11 тысяч человек — на тысячу больше, чем потери противника. Кровопролитная «ничья» в битве с самим Фридрихом дорого обошлась Фермору. Он был заменен генерал-аншефом графом Петром Семеновичем Салтыковым, но остался в действующей армии. Нового главнокомандующего с русской фамилией войска приняли хорошо. Вскоре Салтыков, имевший лишь небольшой боевой опыт в русско-шведской войне 1741 — 1743 годов, доказал, что ему не зря доверили армию. 12 июля 1759 года он успешно отразил наступление прусского корпуса генерала фон Веделя, занял Франкфурт и угрожал Берлину.

Подполковник Суворов (он получил новый чин 9 октября 1758 года) добился перевода в действующую армию. 14 июля 1759 года, находясь в отряде князя М.Н. Волконского, он впервые «видел войну» — участвовал в кавалерийской стычке при Кроссене в Силезии. А через 17 дней, исправляя должность дивизионного дежурного при штабе Фермора, Суворов стал участником генерального сражения.

Энергичным и смелым маневром Фридрих вышел в тыл русской армии (41 тысяча человек), занявшей позицию на высотах при Кунерсдорфе. Король настолько был уверен в исходе сражения, что даже задержал курьера с донесением герцога Фердинанда Брауншвейгского о победе над французами при Миндене 10 июля: «Оставайтесь здесь, чтобы отвезти герцогу такое же известие». 1 августа он лично руководил атакой левого фланга Салтыкова, приказавшего своей армии обратить тыл в передовую линию. Атака развивалась успешно. Но поразительная стойкость русских войск позволила Салтыкову контратаковать в центре и обратить противника в бегство. По окончании сражения у Фридриха не было армии — потери составляли 6052 убитых, 11 139 раненых, 1429 пропавших без вести, 2055 «переметчиков», многие разбежались. Победителям достались вся артиллерия (172 орудия) и армейский обоз (большое количество боеприпасов, амуниции, 10 255 ружей и 1260 палашей). Среди трофеев оказалась треуголка самого короля, едва не попавшего в плен (ныне она хранится в Государственном Эрмитаже).

В сражении участвовали союзники-австрийцы (18 500 человек), но решающий вклад в победу внесли русские: их потери составляли более тринадцати тысяч человек убитыми и ранеными, тогда как австрийцы потеряли менее полутора тысяч.

Катастрофа пруссаков при Кунерсдорфе могла поставить точку в войне. Но Австрия отказалась от активных действий. Салтыков вступил в споры с командованием союзника, писал жалобы в Петербург. Время было упущено. Согласно преданию после битвы подполковник Суворов заявил Фермору: «На месте главнокомандующего я бы пошел на Берлин». Он навсегда запомнил кунерсдорфский урок.

В последний день 1759 года Суворов получил неожиданное назначение. Его затребовал к себе в помощники генерал-кригс-комиссар (главный интендант армии) князь Я.И. Шаховской. Новая, весьма ответственная должность свидетельствует, что в армии уже оценили деловую хватку умного, знающего службу штаб-офицера. Но Суворов решил иначе и обратился за помощью к отцу.

[2] Hofkriegsrat — придворный военный совет (нем.).