Еврейский вопрос Ленину: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В свою очередь Шагинян показала копии документов о Бланке главе Института марксизма-ленинизма (бывший Истпарт) Петру Поспелову и секретарю ЦК по идеологии Леониду Ильичеву. Она крепко надеялась, что высшие партийные идеологи позволят ей использовать найденные сведения в переиздании ее книги «Семья Ульяновых». Однако в марте 1965 г. государственные и партийные боссы из Киева, Ленинграда и Житомира обратились в ЦК со своего рода предостережением, что, мол, слишком многие получили доступ к документам о родословной Ленина, в связи с этим необходимо принять срочные меры.

Незначительное ослабление контроля над архивными материалами мгновенно привело к тому, что партия утратила контроль над тем, что сама же глубоко засекретила. Всплывшие сведения о ленинской родословной оказались опаснее для партии, чем неконтролируемая ядерная реакция. Ленина трогать было нельзя. Ленин — русский. Всякое покушение на его безупречно русский образ и сомнение в чистоте его незамутненной крови было покушением на честь Коммунистической партии Советского Союза. На ее русско-арийскую сущность. К тому же независимые исследования ленинской родословной подрывали партийную монополию на ленинское наследие. Генрих Дейч, один из ведущих советских специалистов по архивному делу, отметил, что Институт истории партии беспрекословно требовал, чтобы все документы, относящиеся к Ленину, хранились только в Институте марксизма-ленинизма и нигде больше. Он остроумно добавил, что «нарушение этих правил рассматривалось как нарушение государственной тайны».[164]

По букве архивного дела, здесь, конечно, пахло «нарушением». Юрий Кондуфор, печально известный ретроград, заведующий Отделом науки и культуры ЦК КП Украины, выразился однозначно и жестко, в чем, собственно, состояло это нарушение. Он написал партийным властям Житомира, что местный архив не имел никакого права вести розыск каких бы то ни было документов, относящихся к Ленину: ни по своей инициативе, ни по просьбе отдельных исследователей. Работники архива нарушили исключительное право Института марксизма-ленинизма, и нарушителей привлекут к ответу. Кондуфор также проинформировал своих партийных коллег в Москве. Как только в идеологическом отделе ЦК поняли, что «нарушение» уже произошло и ситуация вышла из-под контроля, они немедля распорядились: всем тем, кто получил соответствующие архивные сведения, запретить эти сведения распространять; ответственных за утечку информации наказать; все документы, связанные с данным вопросом, изъять и засекретить.[165]

Через месяц после новых ошеломляющих находок житомирские власти обвинили архивистов Шмина и Шехтман в нарушении правил использования архивных документов и уволили их. Также начальство уволило Меламедову из Ленинградского исторического архива. Геннадий Белов, начальник Главного архивного управления, собрал сотрудников ленинградских архивов, сделал им выговор за утрату бдительности и порекомендовал еще больше ограничить доступ читателей к документам советского периода, в особенности сталинской поры. Не удивительно, что позднее и сам он был обвинен в потере бдительности, наказан в административном порядке и отправлен на пенсию по незначительному поводу.

Житомирский районный комитет партии посоветовал ленинградским властям принять меры в отношении Петрова и Штейна за проявленный ими несанкционированный интерес к еврейскому элементу в родословной Ленина. Соглашаясь с житомирскими коллегами, ленинградское партийное начальство строго запретило Штейну и Петрову продолжать исследовательскую деятельность. Заместитель директора Отдела пропаганды Ленинградского райкома Юрий Сапожников, доморощенный питерский расист, вызвал Штейна к себе и устроил ему разнос за то, что он «опозорил Ленина» своими попытками отыскать у коммунистического вождя еврейские корни.[166]

Досталось и Шагинян за участие в несанкционированных и самовольных генеалогических разысканиях. Коммунист с 20-х гг., Шагинян была шокирована, увидев, какие недюжинные усилия приложили партийные идеологи, чтобы пресечь разыскания в области этнических корней семейства Ульяновых. 15 мая 1965 г. она пишет Штейну: «Я всё-таки надеюсь, что мозги у людей прочистятся, и они перестанут делать вредные глупости!» Она глубоко страдала: ей категорически запретили публиковать новые сведения о еврейских родственниках Ленина. Ее вера в справедливость коммунистов и в партийный интернационализм подвергалась жестокому испытанию. Оскорбленная в лучших чувствах, Шагинян отказалась печатать «Семью Ульяновых» без этих новых данных. Год спустя, в марте 1966 г., обнаружив, что все те, кто ей помогал в архивных исследованиях, сняты с должностей или отстранены от работы, она ответила Штейну:

— Вы спрашиваете, когда переиздадут «Семью Ульяновых». Упомянуть в новом издании о новых данных, открытых в архиве о генеалогии матери Ленина, мне запретили, а я запретила печатать «Семью Ульяновых» без этих данных. Больше я ничего не смогла сделать и мне ТОШНО от такого непонятного для меня запрета. Это не только отвратительно, но и политически глупо. Если Вы сможете повидать Петрова, скажите ему, что я была просто ошеломлена, узнав, будто работников архива постигла какая-то неприятность. Если это их сможет утешить, пусть сообщит им, что и мне самой не легче. Я никак не думала, что всё так обернётся.[167]

Тетраптих Шагинян о Ленине был опубликован тиражом более чем в 1 млн экземпляров, но без первой части, без романа об Ульяновых. Четыре года спустя Шагинян согласилась издать первую часть в провинциальном издательстве. Она все-таки решилась на упоминание о Староконстантинове, где родился Александр Бланк: она называет этот городок «местечком», что для русского слуха ассоциировалось с чертой еврейской оседлости, а для русско-еврейского, несомненно, означало «штетл». Это было началом и концом того, что Шагинян могла себе позволить в условиях строжайшей партийной цензуры. Петров был прав: власти сумели «заштопать» рот тем, кто заглянул в семейную историю Ульяновых и Бланков. Но бдительным партийным идеологам этого было мало.

Заставив замолчать тех исследователей и архивистов, которые осмелились обнаружить и готовились было предать публичности неудобные для партийного руководства сведения, партийно-правительственные церберы запустили тайную кампанию по устранению свидетельств о еврейском происхождении Ленина в госархивах СССР. Главное архивное управление направило своих ведущих работников в архивы Москвы, Ленинграда и Житомира. Им были даны предельно ясные инструкции: провести тщательный поиск и установить весь круг документов, относящихся к Бланкам, составить список этих документов и сообщить, кто и когда имел к ним доступ. Откомандированные столичные чиновники также должны были настойчиво рекомендовать местным сотрудникам изъять эти документы из архивных собраний и передать их под партийный контроль.

Управляющие московских архивов мобилизовали работников на местах. В результате архивных поисков было найдено немало новых документов, включая медицинские послужные списки Александра и Дмитрия Бланков и протоколы судебных тяжб, в которых участвовал Мошко Бланк. Руководство Главархива распорядилось все эти документы изъять, при надобности удалить отдельные листы из архивных дел, не оставляя решительно никаких копий. Работники архивов тщательнейшим образом все эти распоряжения исполнили. Оставшиеся страницы архивных дел были заново пронумерованы сквозной пагинацией, создавая видимость, будто никаких изъятий не произошло.

Изъятые документы были отосланы в Главное архивное управление. Белов, все еще возглавлявший управление, запросил из ЦК КПСС дальнейших указаний. Вся переписка по данному вопросу велась под грифом «Совершенно секретно». Машинистка, перепечатывавшая запрос из Главного архивного управления высшему партийному начальству, получила инструкции оставлять пробел там, где должен быть упомянут Мошко Бланк и его сыновья. Даже она не знала, кому принадлежали или о ком рассказывали все те документы, список которых ей довелось перепечатывать. Предполагалось, что фамилию затем вставят от руки для предотвращения утечки информации.[168] Ответа из ЦК не последовало.

В апреле 1965 г., два месяца спустя после того, как семейство Бланков снова вышло из небытия, Белов запечатал 285 листов документальных свидетельств из 6 разных архивов и положил их в сейф Главного архивного управления — подальше от сотрудников. Он также проинформировал ЦК КПСС о взысканиях, наложенных на тех, кто нарушил правила архивного использования и разрешил доступ к ленинским документам. В мае того же года он снова послал записку в ЦК, надеясь, что главный идеолог партии Михаил Суслов ответит, что же делать с этими опасными материалами. И снова молчание в ответ. Историк советской архивной службы пояснил: «Белов просит письменную инструкцию у ЦК и не понимает, что молчание Суслова и его аппарата — это уже инструкция. То, что документы затем «исчезли» после того, как начальник Главного архивного управления при Совете Министров Г.А. Белов был снят с занимаемой должности, было логическим результатом их молчания».[169]

В 1972 г., накануне увольнения, Белов передал документы и копию описи (без имен) в «ИНСТАНЦИЮ». Так у архивистов именовался ЦК партии. Скорее всего, документы были переданы в архив Общего отдела ЦК КПСС. В 1986 г. Михаил Горбачев, тогдашний генеральный секретарь ЦК КПСС известный своими либеральными воззрениями, приказал собрать документы в Папку № 3 и указал на ней: «Открывать только с разрешения заведующего Общим отделом ЦК КПСС».[170] Иными словами, даже либерал Горбачев, как и все его предшественники, полагал, что всего безопаснее держать эти документы под грифом «Совершенно секретно». Его многочисленные замечания членам Политбюро, сделанные в 1980-е гг., свидетельствуют о его устойчивых партийных предрассудках, которых на Западе упорно не замечали и не замечают.

До последних лет перестройки и падения коммунизма еврейская родня Ленина оставалась за пределами истории его семейства. Партийные руководители могли гордиться, как удачно им удалось похоронить под спудом все то, что они считали опасной и подрывной информацией. Пытливым читателям, жаждущим достоверной информации из первоисточников, приходилось довольствоваться романом Мариэтты Шагинян или подретушированными воспоминаниями ленинских родственников. А кому этого было мало и кто посылал запросы в Институт марксизма-ленинизма, тому отправлялся стандартный ответ, что Бланк — «обрусевший немец».

Снятие запрета

В начале 1990-х гг. власти отменили государственную монополию на образ Ленина. Подобно многим другим историческим тайнам, перед самым падением СССР и непосредственно после на поверхность всплыли многочисленные сведения о еврейских корнях Ленина. Те, кто вел поиски в архивах — Дейч, Шехтман, Штейн, Цаплин — опубликовали заметки о своих былых открытиях и поделились рассказами об архивных хождениях по мукам. Профессиональные историки сочли их открытия убедительными, однако некоторые читатели, в том числе Ольга Ульянова, племянница Ленина, продолжали упорно отрицать еврейское родство. Началась полемика в прессе. Историки, писатели и журналисты посткоммунистической эпохи воспользовались новыми либеральными веяниями и выдвинули свои версии «запрета на Бланков».

Для большинства, если не для всех, семидесятилетний запрет на обсуждение еврейских корней Ленина однозначно свидетельствовал о государственном антисемитизме ушедшего режима. Один журналист назвал замалчивание еврейских элементов в родословной Ленина «фиговым листком, который прикрывал откровенную фашистскую наготу» сталинско-большевистского режима.[171] С его точки зрения, компартия вела себя по отношению к семейству Бланков откровенно националистически. Действительно, Анна Веретенникова (урожденная Бланк) могла беспрепятственно размышлять о якобы немецких корнях семейства Бланков, объясняющих, как ей казалось, удивительную ленинскую пунктуальность и трудолюбие. Но обсуждение ленинской родословной, связанной с кочевниками-калмыками и семитами-евреями, представлялось немыслимым, поскольку затрагивало национальную — а то и расовую — «чистоту» иконически русского Ленина.

Озадаченный тем, что партийный аппарат так долго скрывал еврейские корни Ленина, один журналист спросил без обиняков: а что такого особенного в национальности Бланков, чтобы самодержавное коммунистическое руководство сочло их этнонациональную принадлежность государственной тайной? Он пришел к неутешительному выводу: «Некоторые национальности, вроде еврейской, так и относились на протяжении всего существования советской власти по утвержденной кем-то «табели о рангах» к разряду второсортных, принадлежность к которым была компрометирующей. И это является концом еще одного мифа советской действительности — о национальном равноправии».[172]

Слишком часто, на наш взгляд, прибегают к антисемитизму для объяснения всевозможных причин, по которым в Советском Союзе притесняли евреев или замалчивали Бланков. В последние годы XX в. и в первые годы XXI в. были опубликованы тысячи документов, свидетельствующих о государственном антисемитизме советского периода, и в особенности об антисемитизме Сталина. Так что едва ли еще можно сомневаться в том, что сталинская или брежневская политика относительно евреев формировалась под воздействием национальных предрассудков. И все же, принимая во внимание то обстоятельство, что Лев Троцкий, коммунист еврейского происхождения, первым среди партийных вождей стал подчеркивать роль Ленина в качестве национального символа; что Лев Каменев, также коммунист еврейского происхождения, был первым, кто исключил Бланков как евреев из научного и публичного обихода; что Михаил Горбачев, который, казалось, сочувствовал советским евреям, тем не менее негласно одобрил запрет на Бланков, — заявлять, что единственно антисемитизмом объясняются гонения на Бланков при коммунизме, вряд ли представляется оправданным.

Объяснение, похоже, следует искать в национальной политике Советского Союза, которая зиждилась на особом — главенствующем и центральном — положении русских в вертикально ориентированной системе советских этносов и национальных меньшинств. Для партии культ русского Ленина был фундаментом, на котором возводилось здание русского национального централизма, главенствующей роли русских в многонациональной стране и в мировом коммунистическом движении. Появление Бланков могло дать трещину по всему фундаменту, поскольку бросало тень сомнения на официально стопроцентную ленинскую русскость.

Парадоксально, что два-три еврея из далекого XIX столетия, два-три частных лица еврейского происхождения, едва заметных на необъятном российском историческом горизонте, грозили разрушить представление о Ленине как о величайшем национальном наследии русского народа, ставили под сомнение главенствующую роль русской национальной принадлежности в государстве и, ни много ни мало, бросали вызов национальной политике партии. Мошко, Александр и Дмитрий Бланки всерьез мешали попыткам утвердить культ одновременно всеобщего и русскоцентричного Ленина именно потому, что были малозначимыми, обыкновенными и партикулярными людьми.

Более того, эти ничтожные евреи из черты оседлости простым фактом своего присутствия в ленинской родословной оспорили самый принцип, на котором Ленин построил партию, а партия утвердила культ Ленина: централизм, русскость и властную вертикаль. Государство, контролировавшее шестую часть земной поверхности, способное защитить себя стратегическими ракетами с ядерными боеголовками, создавшее мощнейшую тяжелую промышленность, на самом деле боялось какого-то мелкотравчатого негодяя по имени Мошко Бланк и скромного провинциального доктора по имени Александр Бланк. Посмертные приключения Бланков в Советском Союзе мало что могут поведать нам нового об этой семье евреев-выкрестов, но красноречиво свидетельствуют о самовосприятии коммунистической партии и советской государственной системы.

Так что можно вполне обоснованно и исчерпывающе объяснить отношение к еврейским корням Ленина в Советском Союзе и без таких громких слов, как антисемитизм. С другой стороны, надо принять во внимание еще один аспект этой проблемы. Идеологи коммунизма создали и тщательно оберегали культовый образ Ленина как человека чистых русских кровей. Его еврейские корни доставляли им множество поводов для беспокойства, тогда как с его этнически чистой образностью им было вполне уютно. По-видимому, такое отношение к ленинской генеалогии никогда не провозглашалось вслух, но всегда предполагалось по умолчанию.

Судя по тому, что вожди коммунистической партии заявляли во всеуслышание и что на самом деле они пытались скрыть, можно предположить, что их болтовня об интернационализме служила всего лишь прикрытием глубоких расовых предрассудков. Партия отвергала нацистскую пропаганду, но принимала нацистскую логику. Парадоксальным образом все то, что коммунистические идеологи подразумевали, хотя и не высказывали вслух, их ультраправые оппоненты в России и на Западе провозглашали во всеуслышание. В следующей главе мы обсудим поразительное сходство в отношении высших советских руководителей и русских ультраправых к еврейским корням Ленина.

Глава пятая

Как Ленин стал Бланком

Партийные идеологи, которые вычеркнули семейство Бланков из родословной Ленина, и русские фашисты, старательно вымарывающие евреев из анналов русской культуры, расходятся по многим пунктам, но соглашаются в одном: евреям не место в русской истории, ни в имперской, ни в советской. Именно благодаря этому немыслимому совпадению, в основе которого — расовые предубеждения, после падения коммунизма Ленин вдруг сделался евреем. Чтобы рассмотреть вопрос об иудаизации Ленина ультраправыми в посткоммунистический период, следует вкратце обрисовать представления о русской революции в среде русских консерваторов XX в. — хотя на самом деле это задача для многотомного исследования.

Русский национализм на подъеме

Русские консерваторы начала XX в. унаследовали от своих предшественников различные формы религиозного антииудаизма и политического антисемитизма, спрыснув эту мертвечину живительной националистической водичкой. После революции 1905 года царское правительство ввело некоторые буржуазные свободы, включая свободу политических партий, свободу печати и свободу совести. Созданный в разгар революционных событий «Союз русского народа» (СРН) — правомонархическая, ксенофобская партия — воспользовался этими свободами, чтобы задавить их на корню и истребить всех тех, кому он этими свободами был обязан. СРН объявил крестовый поход против либеральных реформ и социальной революции — именно тех нововведений, которые позволили СРН заявить о себе во всеуслышание. Все те нововведения, которые русский народ приобрел в результате буржуазно-революционных перемен, на языке ультраправых получили название иностранного заговора против России.

[164] Дейч. Еврейские предки Ленина. С. 9.

[165] Меламед Е. Как явное делали тайным. Из истории засекречивания еврейских страниц родословной В.И. Ленина // Лехаим. 2007. № 7 (183). С. 48–52

[166] Штейн М.Г. Ульяновы и Ленины. С.18–19.

[167] Иванова Н.И., Штейн М.Г. К генеалогии Ленина. С. 36–37.

[168] Бондарева и Живцова. Изъятие… С. 56–75.

[169] Хорхордина Т.И. Государственная архивная служба: 90-летний юбилей // Служить вечности: историко-документальная выставка, посвященная 90-летию государственной архивной службы России. М.: Министерство культуры Российской федерации, 2008. С. 85–86.

[170] Штейн. Ульяновы и Ленины. С. 22–23.

[171] Колодный Лев. Ленин без грима. М.: Голос, 2000. С.12–13.

[172] Данилов Е. Ленин: тайны жизни и смерти. М.: Зебра Е. 2007. С. 20–21.