— Сюда нельзя.
— Что? Разве вы меня не узнаете?
Да, они видели меня на допросе Ривейры, и мой уверенный тон подействовал. Полицейский поспешил вынуть изо рта сигару и пробормотал:
— Прошу прощения, сеньор…
Стараясь ничем не выдать своего возбуждения, я открыл дверь и вошел в склад. Собственно, это помещение уже не было складом, здесь не осталось ни одной лопаты, ни одного каната. В пустой комнате стояли только два табурета. На одном магнитофон. На втором, у самой стены, сидел привязанный тонким прочным шнуром к водопроводной трубе пожилой седоволосый мужчина. Его загорелое, в ссадинах и кровоподтеках лицо побагровело: напрягаясь всем телом, он пытался разорвать шнур, выкрикивал ругательства и все старался ударить ногой стоявших перед ним Флетчера и Мануэля.
— Чтоб вы сдохли на виселице, проклятые гиены!.. — хрипел он и бился затылком в стену.
— Адреса! Говори адреса! Где найти Хуана Гверильо?
— О-о, сволочи!.. Что? — гримаса ярости вдруг сбежала с его лица, он произнес отчетливо: — Улица Де-Глорио, 96.
За этой стеной моя лаборатория и включенная «Верита»… Так вот что!
— Где найти Хосе Бланко?
— Где найти днем, знает только он сам. А ночью… Улица…
— Прекратите! — крикнул я и пинком сбросил магнитофон.
Только тут меня заметили.
— Кто впустил этого идиота! — взбешенно заорал Мануэль.
Тотчас ворвались оба детектива и, повинуясь яростному жесту Мануэля, скрутили мне руки, потащили к выходу. Флетчер растерянно топтался на месте.
— Адрес! Быстро говори адрес Бланко! — Мануэль ударил связанного по лицу, но получил ответный удар ногой…
В коридоре я вырвался из лап полицейских, бросился к лестнице, промчался по коридорам, рванул дверь лаборатории и выключил рубильник «Вериты». Упал на стул и застонал. Я предал старого друга Хосе Бланко…
…У меня в банке счет, вполне приличный для начинающего инженера, — это аванс за предательство Бланко.
…Скоро я получу крупную сумму за патент «Вериты» — это расчет за предательство Хосе.
…Я женюсь на Аните, мы поедем в Европу — каждая минута нашего счастья будет оплачена кровью Хосе и его товарищей.
…Я должен буду всегда молчать об этом — Ведь Анита знала Хосе и не подозревает во мне предателя.
…Что из того, что имена и адреса произнесли окровавленные губы незнакомого мне человека! Седой смельчак молчал, когда его били, но выдал всех под действием невидимых импульсов, добытых мной из «Вериты». Погибнут в застенках те, кто посвятил жизнь борьбе за правду. Погибнут из-за меня, мирного инженера, который хотел подарить человечеству правду!
Флетчер пришел спустя полчаса, когда я немного успокоился и смог обдумать положение. Он вошел без стука и сказал как ни в чем ни бывало:
— Что это с вами, мой милый Богроуф?
В голосе чуть-чуть слышалась тревога, но вид у него был такой же жизнерадостный, как всегда.
Внутри у меня захолонуло, словно к моим ногам подползла кобра. Я не ответил и старался не смотреть на Флетчера, чтобы не наделать глупостей.
— Простите, Богроуф, что я не предупредил вас об этом допросе. Они приехали так внезапно, и я не хотел вас отвлекать. Ну-ну, успокойтесь, ничего ведь страшного не случилось. Просто очередной эксперимент, и «Верита» еще раз прекрасно оправдала наши надежды. Впрочем, готов поклясться, что ничего подобного в дальнейшем…
— Дальнейшего не будет.
— Что вы хотите этим сказать? Ведь ваши импульсы…
— Мои «импульсы правды» предназначались для всех слоев общества, равно для президента и для нищего, но не для полиции только.