— Ну, он ведь и правда Розуотер…
— Ты говорил с ним об этом?
— У меня не было возможности. С тех пор, как вы сообщили мне об этом, я его не видел.
Я посмотрел на письмо, которое держал в руке. На конверте стоял почтовый штемпель: Бостон, Массачусетс, двадцать седьмое декабря 1932 года, а адрес был надписан женским почерком, в котором было что-то детское: «Мистеру Кристиану Йоргенсену, гостиница «Кортлэнд», Нью-Йорк».
— Что надоумило тебя вскрыть его? — спросил я, вынимая письмо из конверта.
— Я не верю в интуицию, — ответил Гилберт, — но, по всей видимости, существуют такие вещи как разные запахи, звуки или, быть может, особенности почерка, которые не поддаются анализу и в которых не отдаешь себе отчета, однако они — эти вещи — иногда влияют на твои решения. Не знаю, что именно на меня повлияло — я просто почувствовал: это письмо может содержать ценную информацию.
— И часто тебя одолевают подобные чувства при виде семейной почты?
Он бросил на меня быстрый взгляд, словно пытаясь убедиться, не разыгрываю ли я его, и сказал:
— Не часто, но мне уже приходилось вскрывать их письма. Я же говорил вам, что занимаюсь изучением людей.
Я принялся читать письмо:
В письме был и обратный адрес.
Я сказал:
— Так-так-так, — и вложил письмо обратно в конверт. — И тебе удалось преодолеть искушение рассказать об этом матери?
— О, я знал, какова будет ее реакция. Вы же видели, что она вытворяла из-за тех пустяков, о которых вы ей сообщили. Как вы думаете, что мне следует предпринять по этому поводу?
— Тебе следует разрешить мне рассказать обо всем полиции.
Он с готовностью кивнул.
— Согласен, раз вы полагаете, что так будет лучше. Если хотите, можете показать им письмо.
— Спасибо, — сказал я и положил письмо в карман.
Он произнес:
— И вот еще что: у меня было немного морфия, около двадцати гран — я с ним экспериментировал, — и кто-то украл его.
— Каким образом экспериментировал?
— Принимал. Изучал эффект.
— Ну и как тебе понравился эффект? — спросил я.
— О, я и не рассчитывал, что он мне понравится. Мне просто хотелось знать, каков он. Я не люблю вещей, одурманивающих мозг. Поэтому я почти не пью и даже не курю. Хотя, собираюсь попробовать кокаин, поскольку предполагается, что он делает ум острее, верно?
— Предполагается. Кто, по-твоему, умыкнул морфий?
— Я подозреваю Дороти, так как на ее счет у меня есть теория. Поэтому я собираюсь к тетушке Элис на ужин: Дороти все еще у нее, и мне хочется проверить. Я могу вытянуть из сестры что угодно.
— Вообще-то, если она все время была там, — спросил я, — каким образом ей удалось…
— Вчера вечером она ненадолго заезжала домой, — ответил он, — а кроме того, я не знаю точно, когда морфий пропал. Сегодня я впервые за последние три-четыре дня открыл коробку, в которой он хранился.
— Дороти знала о том, что он у тебя есть?
— Да. Это одна из причин, по которой я подозреваю ее. Не думаю, что кто-либо еще мог его украсть. На Дороти я тоже экспериментировал.