— В баре. Что здесь делает Гилберт?
— Сказал, что приехал проведать ее. Она не пришла вчера домой, и он думал, что она все еще здесь. — Нора засмеялась. — Однако, он не удивился, когда не застал ее. По словам Гилберта, Дороти вечно где-то шатается, у нее дромомания, которая происходит от комплекса на почве отношений с матерью и представляет собою весьма интересное явление. Он говорит, что, согласно утверждению Штекеля, больные дромоманией также часто проявляют клептоманиакальные наклонности, и он специально оставлял в разных местах вещи, чтобы посмотреть, не украдет ли она их, но, насколько ему известно, пока она ничего не украла.
— Замечательный парнишка. А он ничего не сказал о своем отце?
— Нет.
— Может, еще не слышал. Уайнант пытался совершить самоубийство в Аллентауне. Гилд и Маколэй туда поехали, чтобы увидеться с ним. Не знаю, стоит сообщать детям или нет. Интересно, не замешана ли Мими в его визите к нам?
— Мне так не кажется, однако, если ты думаешь…
— Я просто размышляю, — сказал я. — Он давно здесь?
— Около часа. Забавный мальчик. Он учит китайский, пишет книгу о проблемах знания и веры — не на китайском — и высоко ценит Джека Оуки.
— Я тоже его ценю. Ты пьяна?
— Не очень.
Когда мы вернулись в гостиную, Дороти и Куинн танцевали под песенку «Эди была леди».
Гилберт отложил журнал, который просматривал, и вежливо выразил надежду, что я поправляюсь после ранения.
Я сказал, что поправляюсь.
— Насколько я помню, — продолжил он, — мне никогда не было очень больно, по настоящему больно. Конечно, я пытался сам причинить себе боль, но это не одно и то же. Это просто вызывало во мне чувство дискомфорта, раздражения и обильное потовыделение.
— Это почти одно и то же, — сказал я.
— Правда? А мне казалось, что ощущения должны быть более… ну, более сильными. — Он придвинулся чуть ближе ко мне. — Именно о подобных вещах мне ничего не известно. Я так молод, и у меня не было возможности… Мистер Чарльз, может, вы слишком заняты или просто не хотите, и тогда, надеюсь, так и скажете, но я был бы очень признателен, если бы вы как-нибудь мне позволили поговорить с вами, когда вокруг не будет столько народа, и нас не станут прерывать. Мне хотелось бы задать вам столько разных вопросов, ответить на которые из всех, кого я знаю, можете только вы, и…
— Я не уверен, смогу ли, — сказал я, — но буду рад попытаться в любое удобное для тебя время.
— Вы и правда не против? Вы не просто из вежливости так говорите?
— Нет, я действительно не против, только вот не уверен, смогу ли помочь настолько, насколько ты ожидаешь. Это зависит от того, что именно ты хочешь знать.
— Ну, например, о каннибализме, — сказал он. — Я не имею в виду в таких местах, как Африка или Новая Гвинея, а, скажем, в Соединенных Штатах. Это часто случается?
— Не в наши дни, насколько мне известно.
— Но, значит, раньше такое бывало?
— Не могу сказать, как часто, но время от времени случалось, пока страна окончательно не была освоена. Погоди-ка, я приведу тебе пример. — Я направился к книжному шкафу, взял книгу Дюка «Знаменитые преступления Америки», которую Нора купила в букинистическом магазине, нашел нужное место и вручил книгу Гилберту — Там всего три или четыре страницы.
Пока Гилберт читал, я приготовил себе коктейль. Дороти прекратила танцевать и подошла ко мне.
— Вам он нравится? — спросила она, дернув головой в сторону Куинна.
— Вполне нормальный человек.
— Возможно, но иногда он бывает непроходимо глупым. Вы не спросили, где я была прошлой ночью. Разве вам все равно?
— Это не мое дело.
— Но я кое-что для вас разузнала.
— Что именно?