Послѣ безумной скачки въ продолженіе цѣлаго дня и цѣлой ночи Пушокъ, полумертвый отъ голода и усталости, измученный безпокойствомъ за своихъ, возвратился черезъ подземный ходъ у розмарина въ свою норку.
Онъ нашелъ свою жену и дѣтокъ живыми и здоровыми.
Можно себѣ представить, какъ всѣ они обрадовались, увидавъ другъ друга, и какъ они ласкались.
Къ несчастью, имъ нельзя было долго радоваться.
— Ну, что? спросила Пушинка, — какъ наши дѣла?
— Совершенно такъ же, какъ въ тотъ день, когда я вышелъ изъ дому.
— Не можетъ быть!
— Ахъ! это такъ!
И Пушокъ разсказалъ свое путешествіе, не забывъ передать и слова мышки.
— Значитъ, въ концѣ концовъ, ты намъ принесъ только совѣтъ. Но этотъ совѣтъ мнѣ нравится, и мы попробуемъ воспользоваться имъ.
— Легко сказать, но какъ же сдѣлать.
— Слушай. Ты видишь, пока тебя не было дома, я времени не теряла: цѣлыми днями я разрывала нашу норку, такъ что лиса не скоро можетъ до насъ добраться. Кромѣ того, отправившись разъ за пищей, я хорошенько осмотрѣла тотъ входъ, черезъ который она къ намъ проникла, и замѣтила, что большой камень сильно наклонился надъ нимъ.
— Ну, такъ чтоже?
— А то, что стоитъ немного подкопать землю подъ камнемъ, и онь обрушится и запретъ собою входъ.
— Но вѣдь онъ насъ раздавитъ?
— Нисколько.
— Я что-то не понимаю.
— Очень просто. Лисица приходитъ только по ночамъ. Цѣлый день мы можемъ разрывать подъ камнемъ землю до тѣхъ поръ, пока камень не начнетъ качаться. Тогда мы вернемся домой, а какъ только придетъ лиса, мы потихоньку выйдемъ изъ норы черезъ другой ходъ и со всей силой вскочимъ на камень; онъ обрушится, а наша злодѣйка лиса застрянетъ внутри хода. Что ты на это скажешь?
— Я скажу, моя Пушиночка, что тебѣ цѣны нѣтъ, и что завтра-же, съ разсвѣтомъ мы примемся за дѣло.
VII.
Наказаніе злодѣйки.
Пушокъ и Пушинка такъ усердно принялисъ за работу, что къ наступленію сумерекъ, когда вернулся непріятель, камень колебался на своемъ основаніи при малѣйшемъ толчкѣ.
Лиса, ничего не подозрѣвая, вошла въ подземный ходъ, чтобы продолжать свою работу.
Этого только и ждалъ Пушокъ. Онъ вышелъ съ женой изъ норы, и оба, вскочивъ разомъ на камеиь, сдѣлали на немъ нѣсколько отчаянныхъ прыжковъ. Тяжелый камень наклонялся надъ отверстіемъ все болѣе и болѣе. Между тѣмъ лиса, услышавъ легкій шумъ, поторопилась было выйти, но какъ разъ въ ту минуту, когда она готова была убѣжать, камень обрушился прямо ей на хвостъ, на ея красивый, пушистый хвостъ.
Она не могла удержаться и пронзительно закричала отъ боли.
— Ага! — закричалъ ей Пушокъ, возвращаясь въ свою нору. — Негодная воровка! Душегубка! Попалась наконецъ-то! Что ты на это скажешь? Вѣдь недурно придумано? Теперь сама себя выручай, какъ говоритъ маленькая мышка.
Но камень былъ очень тяжелъ. Напрасно лисица рвалась во всѣ стороны, она не могла высвободить свой бѣдный хвостъ. Наконецъ плѣнница сдѣлала послѣднее усиліе и вырвалась на волю. На мѣстѣ остался только кончикъ лисьяго хвоста. Его-то ужъ камень ни за что не хотѣлъ выпустить.
Для лисы нѣтъ большаго позора, какъ остаться безъ хвоста, а потому наша лиса совсѣмъ ушла не только изъ того лѣса, гдѣ жилъ Пушокъ, но и изо всей этой мѣстности, и никогда туда не показывалась.
А Пушокъ съ Пушинкой и маленькими дѣтьми зажили снокойно и счастливо.
И когда настала осень, они всѣ вмѣстѣ начали рѣзвиться при свѣтѣ луны въ высокой душистой травѣ.