“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новым знаком неотвратимой беды стал состоявшийся обстрел крепости и порта из установленных за склонами Сахарной головы осадных 280-мм мортир. Первые же попадания их снарядов, прошивая палубы кораблей, словно шило лист бумаги, должны были приносить кораблям непоправимые или гибельные повреждения. Но никаких сведений даже о попытке формирования отряда прорыва хотя бы из быстроходных броненосцев, отдав им все оставшиеся снаряды, в документах и мемуарах не встречается. В готовности к выходу держали лишь крейсер "Баян", успевший исправить свои повреждения, не позволившие ему выйти в бой вместе с флотом 28 июля. Но и он продолжал оставаться в гавани в качестве беззащитной цели для расстрела мортирами. Спасаясь от пока что веерной (по дуге, захватывавшей акваторию порта и гавани) стрельбы мортир, корабли прижимались к берегу под склон Перепелиной горы. Здесь, свезя на берег уже практически всю команду, каждый застыл в постыдной покорности и ожидал своей участи.

Порт-Артур под обстрелом

Но и эти еще уцелевшие корабли "флотоводцы" Григорович, Вирен и Лощинский "списали" своим протоколом от 31 октября. Подтвердив решимость помогать крепости "всеми средствами" и отстаивать ее "до последнего снаряда и человека", адмиралы признали обреченность всех кораблей, которые, даже уцелев от огня мортир, уже не смогут выйти в море из-за отсутствия на них команд. Лишь двое из командиров на совещании 5 ноября посмели поднять свой голос против такой уготованной кораблям позорной участи. Они — Н.О. Эссен ("Севастополь") и B.C. Сарнавский ("Паллада") настаивали на прорыве кораблей в море, для чего предлагали полностью прекратить передачу их снарядов на сухопутный фронт.

Н.О. Эссен напоминал, что Балтийская эскадра надеется на присоединение к ней кораблей из Порт-Артура, иначе ей не одолеть японцев. B.C. Сарнавский в своем отдельном мнении записал, что снаряды следует "приберечь на случай выхода для соединения с эскадрой, идущей из России". Продолжение же передачи снарядов на берег будет "равносильна разоружению нашего отряда". А это вправе решать только военный совет.

Но триумвират "пещерных адмиралов" остался непостижимо глух и к этим протестам и предостережениям. Считалось, видимо, что великой России ничего не стоит со временем освободить Порт-Артур сухопутными войсками и восстановить ее корабли, даже если они и будут потоплены в гавани. Таков был чудовищный, но единственно объяснимый (если не говорить о прямом предательстве) ход мыслей этих покорнейших в нашей истории военачальников.

К вечеру 22 ноября, проглотив последние резервы сборных десантных рот флота, прекратилась оборона горы Высокой. Обильно политая кровью моряков, густо перепаханная всей мощью сосредоточенного огня японской артиллерии, гора уже окончательно перешла в их руки. Этот давно уже предвидимый исход (силы японской осадной армии уже в несколько раз превосходили силы защитников Порт-Артура) должен был заставить командующего отрядом броненосцев и крейсеров (так теперь именовался Вирен) держать хотя бы самые ценные корабли в готовности к уходу.

Броненосцы-крейсеры "Победа" и "Пересвет", новейший (столь же мощный как и "Цесаревич") "Ретвизан" и столь же новый крейсер "Баян" могли бы составить бесценное, весомое пополнение идущей на помощь эскадре. Но не поддающееся объяснению "затмение", как потом выразился Н.О. Эссен, продолжалось. Равнодушие и цинизм по отношению к вскормившему их флоту лежит и на ответственности И.К. Григоровича, В.Ф. Лощинского и остававшегося в Порт-Артуре, хотя и не у дел, незадачливого князя Ухтомского. Все они ничего не сделали для спасения кораблей, предали свой флот и низко обманули своих моряков. А люди продолжали верить, что защищают и свои корабли.

Но адмиралы, словно еще раз вступив в предательский сговор с японцами, сумели проявить к судьбам кораблей стоическое равнодушие. Первой уже 22 ноября (когда японцы даже еще не вполне овладели горы Высокой, но получили возможность корректировать стрельбу) покончили с "Полтавой". От попадания в погреб 47-мм патронов произошли взрыв, пожар и еще взрыв 305-мм полузарядов. Броненосец сел на грунт. Еще остававшиеся на нем 50 человек команды были свезены на берег.

Славный корабль, олицетворявший величие России и боевые традиции флота, гордившийся невиданным в истории многометровым шелковым Андреевским флагом — подарком полтавского дворянства — был предан своим начальством низко и буднично. В тот же день двумя (из семи выпущенных) снарядами был поражен и стоявший под флагом Вирена сильнейший в эскадре "Ретвизан".

Раненый в спину и в ногу осколками, начальник отряда съехал на берег, но героически сохранил за собой, как услужливо записано в труде МГШ, командование отрядом. Этого командования не хватило даже на то, чтобы за ночь постараться увести корабль из-под ожидавшего его неминуемого расстрела. И японцы, не веря своему счастью и вознося молитвы беспредельным милостям богов и неба, уже наутро тремя удачными попаданиями "посадили" на грунт и "Ретвизан". Шесть контрольных 280-мм бомб обратили корабль в еще один памятник "затмения" порт-артурских адмиралов.

"Пересвет" и "Победа" оказались неожиданно живучими — в тот день они выдержали по 5 бомб, не получив подводных пробоин. Из всех сил пытаясь сохранить вид беспристрастного исследования, чуждого эмоциям и "несвойственной критики" (девиз всего труда), авторы официальной истории той войны на море все же не могли удержаться (том 4, с. 250) от сдержанного замечания: "Нет сомнения, что в случае необходимости оба корабля могли бы еще выйти в море". Большего авторы Генмора позволить себе не могли: возлюбленный императором главный виновник потопления кораблей Р.Н. Вирен в год выхода в свет их запоздалого исследования (1916), добравшись уже до чина полного адмирала, благополучно продолжал свою "беспорочную" службу на флоте.

Нельзя не подивиться полной атрофии чувств гражданского мужества и долга службы, вдруг постигшей всех командиров. 24 ноября "Пересвет" был расстрелян двадцатью снарядами. При десятом попадании командир приказал открыть кингстоны, но японцы, как и нынешние пилоты НАТО в Югославии, для верности, добивали корабль еще десятью снарядами. В "Победу" 24 ноября попало 23 из 270 выпущенных по ней снарядов. Крен, дошедший до 35°, удалось выровнять до 14°. Но корабль уже успел сесть на грунт. С ним, как с "Палладой", японцы покончили в тот же день.

С легкостью и простотой, действуя по существу в полигонных условиях и немало, наверное, потешаясь над тупостью противника, расправились они и с остальными кораблями. В Восточном бассейне 25 ноября довершили расстрел (до 320 выстрелов) также оставшегося без движения "Баяна". Его новый командир, отличившийся в свое время блистательной постановкой мин с "Амура", также не нашел сил и решимости увести крейсер из-под унизительного расстрела.

Поступить так со своими кораблем, но, увы, слишком поздно пытался лишь Н.О. Эссен. Имея на борту лишь 100 человек, "Севастополь" по настоянию командира был переведен в бухту "Белый Волк". В итоге после нескольких ночей яростных атак японских миноносцев, корабль, не успев пополнить некомплект команды, 3 декабря был поражен двумя торпедами. Но и в подорванном состоянии "Севастополь до 19 декабря вел поразившую японцев перекидную стрельбу по вершине горы Высокой, а затем и по позициям у Голубиной бухты.

В эти же дни, чтобы, наверное, явственнее подчеркнуть все ничтожество "пещерных адмиралов", хваленую японскую блокаду утром 29 ноября (хотя еще ночью японцы яростно атаковали "Севастополь") с легкостью преодолел английский пароход "Кинг Артур". Действуя на свой страх и риск, он доставил из Бомбея 50 тысяч мешков пшеничной муки. Очевидно, что таким же образом блокаду могла бы, будь на то решимость адмиралов, прорвать и вся эскадра.

Предательская сдача крепости 20 декабря генералом Стесселем заставила в тот же день потопить "Севастополь". В числе последних подвигов флота в течение трех ночей (2, 7 и 20 декабря) совершали прорыв в море уцелевшие миноносцы и корабельные катера. В числе пришедших в Чифу был и минный катер с "Цесаревича" под командованием лейтенанта С.З. Балка (1866–1913). Он и поставил последнюю точку в участии "Цесаревича" в обороне Порт-Артура.

Гибель эскадры

Пытаясь подвести первые итоги войны, в отчете, представленном императору 30 ноября, наместник писал, что "честь флота и справедливость требуют установления причин, заставивших эскадру, вопреки полученным ею приказаниям, связать свою участь с крепостью, что полагаю исполнимо путем самого всестороннего и беспристрастного расследования".

Но пока император размышлял, следует ли и в какой форме проводить это расследование, на другом краю войны — в Циндао — офицеры "Цесаревича" и разоруженных вместе с ними миноносцев спешили провести первое обобщение боевого опыта, чтобы успеть передать его на эскадру З.П. Рожественского.

18. Уроки “Цесаревича”

Первые выводы их доставшегося слишком дорогой ценой боевого опыта содержала уже телеграмма. Отчасти оправившийся от ран контр-адмирал Матусевич направил ее наместнику 10 августа 1904 г. Этот редкий в ту пору бюрократического многословия предельно сжатый документ содержал по существу программу экстренного обновления тактики и техники флота. Ее строгое осуществление могло, бесспорно, повысить боеготовность и боеспособность готовившейся в поход на восток новой эскадры.

Многое на ней можно было сделать по пути. Ничто не мешало принять к неукоснительному исполнению и развернутые рекомендации, которые к концу сентября составили офицеры "Цесаревича" и миноносцев. Это был ответ на предписание командующего флотом в Тихом океане, Н.И. Скрыдлова от 18 сентября. Адмирал требовал описать "действия эскадры" и сделать выводы в материальном и организационном отношениях.

30 сентября Н.А. Матусевич переслал во Владивосток результаты двух выполненных работ. Первая (16 машинописных листов) была сводной, составленной офицерами всех четырех кораблей, вторая (6 листов) обобщала опыт собственно миноносцев. Сводная записка включала два отдела. В первом давались оценки и рекомендации по материальной части, сгруппированные по разделам (корпус, артиллерия, минное вооружение и электротехника, штурманская часть, механизмы и системы). Второй отдел включал две части. Одну составляли рекомендации и замечания по обслуживанию техники, оружия и управления кораблем, сделанные "с технической стороны". Другая составляла тактические и стратегические обобщения ("с практической стороны"). Так впервые, пожалуй, было проведено жесткое различие между постоянно и невообразимо смешивавшихся в то время тактикой и техникой.

Тактика, несмотря на великий без преувеличения труд С.О. Макарова, считалась неким Божьим даром, которым каждый флагман распоряжался по своему усмотрению. Никакая наука здесь решительно не признавалась, и адмиралы довоенной формации больше всего не терпели того, что кто-то пытался бы их ей учить. Назывались и причины неудачи эскадры в бою 28 июля. Многих миллионов рублей стоили эти 22 машинописных листа, в которых уместились обе записки. Будь они со вниманием и всерьез рассмотрены в верхах, прими власть по ним действенные и оперативные меры — и Цусимский разгром мог быть безусловно предотвращен. Многие корабли были бы избавлены от гибели, а тысячи человек — от смерти.

Надо было только отречься от гнилостного чиновного скепсиса, с которым министерство за прошедшие десятилетия встречало, как правило, поступавшие снизу инициативы и предложения офицеров. Надо было уметь почувствовать сердечную боль души, истинный долг службы и чувство патриотизма, которыми были пронизаны составленные в Циндао документы.

В первую очередь указывалось на решающее значение скорости, без которой никакой прорыв невозможен, а все надежды на успех тщетны. Этих надежд 28 июля лишили эскадру почему-то оказавшиеся тихоходными, хотя далеко еще не старые броненосцы "Севастополь" и "Полтава". Они едва "выжимали" 14 уз, тогда "как остальные корабли могли уверенно поддерживать скорость до 17 уз. Японцы в течение боя маневрировали на скорости (оценки расходятся) 15–16 узлов. И эта разница в эскадренной скорости на 1 узел и решила исход боя. "Преимущество эскадренного хода неприятеля давало ему громадный перевес над нашей эскадрой, позволяя управлять ведением боя и выбирать как расстояния, так и положения, выгодные для него". Это заключение прямо предостерегало от включения в состав второй эскадры тех кораблей, которые не способны достигать 16 уз скорости.

Из второго вывода следовало, что "японцы поразительно хорошо" стреляют до 75 каб. Это объяснялось "как постоянной практикой в такой стрельбе в мирное время, так и имением необходимых приборов". Отмечалось наличие у японцев оптических прицелов у всех пушек, начиная с калибра 75 мм.

Предполагалось также, что они имеют "усовершенствованные дальномеры". Вывод о формировании японцами особого метода массирования огня сделан еще не был. Оценить это новое для всего мира явление никому еще не удалось. Напоминалось и о том, что на малых расстояниях (до 40 калибров), на которых, как и весь мир, готовились до войны стрелять русские корабли, они достигали удовлетворительной меткости. У японцев же на этих расстояниях меткость (в сравнении с дальними дистанциями) не повышалась. Более того, все признавали, что в бою на ближних дистанциях, японцы, как правило, "страшно горячатся" и меткость их огня явно падает.