“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нельзя было не понимать, что делая огромный крюк на юг к Циндао, корабль терял шанс на внезапность прорыва и, обнаруживая себя, позволил японцам приготовить силы для перехвата. Проблематична была и возможность ремонта, на которую почему-то рассчитывал командир Иванов. Этот ремонт немцы, изображая нейтралитет, могли и не разрешить. Реальнее было рассчитывать на собственные силы, которыми можно было справиться и с раскреплением пробитой мачты и с заделкой разорванной дымовой трубы. На корабле хватало для этого и средств, и материалов. В дело могли пойти легкие конструкции боевого марса, фальшбортов башен и коечных сеток. Накопленный в русском флоте обширный опыт был обобщен в изданном в 1898 г. и наверняка присутствовавшим в корабельной библиотеке сборнике ВКАМ "Повреждения на судах и их исправление судовыми средствами". Но и этот вопрос в Следственной комиссии не поднимали.

Не составляло непреодолимых трудов и приведение корабля во всеоружии. Ведь на корабле не было подбито ни одного орудия. В действии оставались все башни и вся батарейная 75-мм артиллерия. Наладили к утру и управление из боевой рубки, и связь с машинными отделениями. В зюйд-остовой четверти сумели определить и девиацию компаса. н Но по приходе вечером 29 июля в Циндао, командир не спешил с распоряжениями о пополнении запасов угля и о заказе необходимых для ремонта материалов. Не вдохновил его И пример пришедших ранее и уже готовившихся к уходу для прорыва "Новика" и "Бесшумного". Хуже того, капитан 1 ранга Иванов счел удобным уклониться от рекомендаций, за которыми обратился к нему командир "Бесстрашного" лейтенант П.Л. Трухачев (1867–1916).

Придя утром 30 июля вместе с "Беспощадным", он, видимо, считал, что прорвавшиеся корабли и во Владивосток должны идти вместе. Приняв на себя общее командование, ускорив с помощью своей команды пополнение на миноносцах запаса угля, "Цесаревич" мог бы вывести в море целый отряд. В зависимости от обстановки он мог совершить или прорыв во Владивосток или уйти на юг, чтобы в труднодоступных районах французских или даже чужих колоний дожидаться прихода 2-й Тихоокеанской эскадры. Не исключался и поход на соединение с владивостокским отрядом крейсеров.

Все это было вполне реально при наличии в составе русского флота специальных крейсеров Добровольного флота. Ведь их операции уже в начале войны вызвали большой переполох среди фирм, занимавшихся военной контрабандой. Планировалось широкое развитие крейсерских операций, которые было вполне реально связать с судьбой прорвавшихся кораблей. Вспомним, что С.О. Макаров считал вполне реальным прорыв в Порт-Артур (а, возможно, и во Владивосток) захваченного началом войны в Красном море броненосца "Ослябя".

Но командир вчерашнего флагманского корабля и его штаб не нашли в себе сил до конца исполнить свой долг и не допустить разоружения в нейтральном Циндао. Корабли были предоставлены сами себе и действовали совершенно разрозненно. "Новик", спеша уйти до наступления утра, и не получив с "Цесаревича" помощи, покинул порт с неполным запасом угля. Это обстоятельство сыграло, как вскоре выяснилось, роковую роль в его судьбе. "Бесшумный" прилагал все усилия, чтобы в кратчайший срок, пока не нагрянули к порту японцы, справиться с ремонтом и успеть уйти на прорыв."Бесстрашный", ожидая его готовности, спешил с приемкой угля. О помощи кораблям за все это время со стороны "Цесаревича" упоминаний в документах не встречается.

Уклонившись от всех инициатив и вполне довольный сложившимися обстоятельствами, командир Н.М. Иванов с чувством исполненного долга отошел от дел. Утром 30 июля он съехал на берег в немецкий госпиталь, оставив свой корабль собственными силами решать им, Ивановым, созданные проблемы. Там же оказался и адмирал Матусевич. Но корабль, несмотря на странное поведение двух его самых старших начальников, не сдавался. Надежду на возможность ремонта и последующего прорыва возбудила переданная на корабли 31 июля телеграмма императора Николая II, ободрявшая экипаж "в сознании свято и с честью исполненного долга перед престолом и родиной".

В ответной телеграмме адмирала Матусевича на имя управляющего морским министерством изъявлялись чувства благоговения, с которым все на броненосце и миноносцах восприняли "высокомилостливые слова" императора, и выражались пожелания о "ниспослании здравия и благоденствия возлюбленному государю императору и высоконоворожденному наследнику". Далее высказывались верноподданические чувства и единодушное желание экипажей кораблей "снова нести наши жизни во славу престола и отечества". Увы, действительность не подтвердила этих возвышенных чувств все-преданности престолу. Немцы, правда, чтобы не подвергнуть корабли японским атакам с моря, 31 июля перевели их во внутренний бассейн, а губернатор 1 августа объявил, что "Цесаревичу" разрешена 6-дневная стоянка. Она объяснялась необходимостью привести корабли в состояние, необходимое для выхода в море (но не для полной боеготовности). От "Беспощадного" в день прихода потребовали вначале покинуть порт в течение 24 часов (как и от "Новика" перед этим), а затем, ссылаясь на разрешение германского императора, срок стоянки продлили до полуночи с 3 на 4 августа.

Но 2 августа отношение обычно любезных немецких властей вдруг переменилось. В 10 утра командирам всех кораблей объявили повеление кайзера Вильгельма II немедленно к 11 часам спустить флаги и разоружиться. Все терялись в догадках о причине такого исключительного вероломства. Ведь русские корабли за все предшествовавшие войне годы привыкли к постоянно проявлявшимися немецкими властями (особенно в Киле) чувствам радушия, гостеприимства и даже дружбы. Германия в той войне явно сочувствовала России, и немецкие пароходы с грузом угля уже готовились (по заключенным с частными фирмами контрактам) сопровождать поход эскадры З.П. Рожественского.

Но Н.А. Матусевич в силу ли подавленности от пережитого ранения или чрезмерной деликатности не пытался даже объяснить немцам несуразность их требований: кораблям, начавшим ремонт, для выхода в море требовалось гораздо больше времени. Не счел он нужным воспользоваться и своим правом сильного, что позволило просто проигнорировать бесчестный немецкий ультиматум. Власти в Петербурге, как это нередко делается в России и как только что было с действовавшими в Индийском океане крейсерами "Петербург" и "Смоленск", предпочли просто откреститься от своих кораблей. Непрофессионализм верховных властей вновь являл себя во всей его неприглядности.

Не дождавшись из Петербурга ответа на свой срочный запрос, Матусевич отдал приказ кораблям подчиниться немецким требованиям. Корабли спустили флаги и в тот же день начали выгружать боеприпасы на берег. Сдали немцам замки от 75-мм орудий, части от замков больших орудий и две крышки золотниковых коробок цилиндров среднего давления. Свезли на берег и все ружья и револьверы, оставив только 50 для караульной службы.

Повреждение трубы на броненосце “Цесаревич” после боя 28 июля

В тот день, словно уже зная о случившемся, заявился в порт японский миноносец. Ссорится с Германией в планы японцев не входило и на захват броненосца они не покушались. Удовлетворенный сведениями о разоружении броненосца, миноносец тотчас же удалился. Начался отсчет заточения кораблей.

С легкостью, одним росчерком пера отказаться от великолепного боевого корабля, на одну только постройку которого ушло пять лет, иначе, как преступлением это решение назвать нельзя. Впрочем с "Дианой" в Сайгоне поступили еще волшебнее. Несмотря на то, что французские власти никаких требований о разоружении не предъявляли и гарантировали провести весь ремонт корабля, приказ о разоружении был отправлен и сюда. И произошло это 22 августа, когда корабль мог бы при желании выйти в море и уже наверняка присоединиться к эскадре З.П. Рожественского. Именем генерал-адмирала приказ отдал управляющий морским министерством вице-адмирал Авелан. И перед мудростью этого приказа остается лишь развести руками.

Так петербургские правители, непонятно о чем думая, с легкостью "сдали" все прорвавшиеся корабли. Их для войны почему-то сочли ненужными. Подчинившись воле генерал-адмирала, в новую, теперь ничем уже не подгоняемую, неторопливую — на всю войну — ремонтную страду погрузился и "Цесаревич". Не успев, как это удалось на "Диане", группой списаться с корабля до разоружения, офицеры броненосца вместе с рутиной ремонтно-береговой службы взялись за осмысление выпавшего на их долю бесценного боевого опыта. Ведь он мог пригодиться еще. Как, раз 1 августа 1904 г. в Кронштадте начала кампанию 2-я эскадра флота Тихого океана.

Судьба и здесь не оставила своими заботами оптимистический корабль — она устроила так, что одному из офицеров (флаг-офицеру штаба лейтенанту М.А. Кедрову) довелось, как и трем офицерам "Дианы", принять участие в походе и бое эскадры З.П. Рожественского. Неизвестно с каким вниманием (и вообще счел ли это нужным) отнесся к их опыту Зиновий Петрович, но обладавший наибольшей информацией (флаг-офицер штаба С.О. Макарова и В.К. Витгефта) лейтенант Кедров получил назначение, далекое от задач обобщения опыта — артиллерийским офицером на крейсер (вооруженный пассажирский пароход) "Урал". Система, словно бы задавшаяся целью погубить флот, оставалась верна себе.

17. Флот без “Цесаревича”

Возвращение эскадры в Порт-Артур и даже отделение "Цесаревича" еще не означали проигрыша войны. Положение можно было исправить, корабли — воссоединить, попытку прорыва возобновить. Но ни о чем подобном "пещерные адмиралы", вернувшись в вожделенный Артур, думать и не собирались. Полностью утративший моральное право 'на командование эскадрой, но тем не менее оставаясь ее полновластным начальником, князь Ухтомский продолжал свою предательскую "линию". Вместо экстренных ремонтных работ и восстановления артиллерии адмирал чуть ли не с первого дня по возвращении начал с готовностью отдавать на сухопутный фронт корабельные пушки.

Прозревший, наконец, наместник добился его незамедлительного смещения. По решению генерал-адмирала от 14 августа князя назначили "в распоряжение" наместника, а командовать эскадрой поручили капитану 1 ранга Р.Н. Вирену (1856–1917) с производством его в контр-адмиралы. Но и в этом назначении режим фантастически промахнулся. Недавний боевой командир "Баяна", создавший своему кораблю такую рекламу, что потерявший голову царизм поспешил по его образцу заказать еще три подобных, Р.Н. Вирен проявил себя (что он и ранее не скрывал) столь же "принципиальным" крепостным оборонцем, готовым продолжать дело бесталанного князя.

Его назначение со всех точек зрения было столь же нелепо, как и происходящее на наших глазах до недавнего времени назначение невесть откуда взявшихся чиновников на руководящие посты в правительстве России. В догадках о произошедшем с Р.Н. Виреном "затмении" терялся единственный сторонник выхода эскадры в море Н.О. Эссен. Высказавшись категорически против каких-либо попыток прорыва на совещании, которое 6 августа успел провести князь Ухтомский, новый командующий уже через неделю после вступления в должность (князь ему свои полномочия уступил 24 августа) высказал свою концепцию ведения войны. Коротко говоря, это была декларация о полной несостоятельности нового командующего как флотоводца. Словно и не было заветов великих флотоводцев прошлого и блестящей, так быстро начавшей давать весомые результаты школы С.О. Макарова. Р.Н. Вирен обстоятельнейшим образом доказывал, что ни прорваться, ни победить японцев он не может.

Уверяя в донесении наместнику (он же был и главнокомандующий) от 2 сентября, что все его "мысли и стремления" направлены к выполнению данных предначертаний и "высочайшей воли" (с повторением директивы о прорыве), новый начальник в самых мрачных тонах рисовал сценарий заведомо и со всех сторон безнадежного исхода боя с превосходящим в силах и скорости противником. Никаких путей и вариантов тактики, которые позволяли бы компенсировать японское превосходство, даже не упоминалось. Новоиспеченный адмирал, который не участвовал в бою 28 июля, ни в чем не пытался опереться на богатейший боевой опыт, который вынесли из боя командиры и офицеры теперь уже обстрелянных кораблей.

Невнятной остается в истории и роль почему-то упорно остававшегося в стороне командующего флотом в Тихом океане вице-адмирала Н.И. Скрыдлова (1844–1918). Командуя эскадрой до войны, он почему-то ни сам (после назначения командующим флотом 1/14 апреля 1904 г.) не спешил пробраться в Порт-Артур, ни считал нужным поручить это назначенному командующим 1-й эскадрой флота Тихого океана вице-адмиралу П.А. Безобразову (1845–1905). Он, видите ли, не считал возможным подвергать такой рискованной операции имевшего слишком уже будто бы почтенный возраст (59 лет) адмирала.

Опыт австрийского фельдмаршала Радецкого (1766–1860), который свою самую блестящую победу одержал в возрасте 82 лет, русскому адмиралу известен, видимо не был. Дело, как говорят некоторые сведения, объяснялось проще: давними неладами в отношениях с наместником. И не потому ли в ответ на директиву наместника от 14 октября о необходимости прорыва командующий флотом 29 октября высказал полное согласие с позицией Р.Н. Вирена.

К их позиции, что уже и вовсе непостижимо, вдруг присоединился и сам наместник. Произошло это 5 ноября 1904 г., когда он, смещенный с должности главнокомандующего, отбыл из Мукдена в Петербург. Сдав дела по командованию, он счел себя вправе сдать и принципиальную позицию о необходимости прорыва кораблей из гибельной, как уже было совершенно очевидно, ловушки Порт-Артура. Так избранные императором "флотоводцы" наперебой "сдавали" флот, который для них был не делом чести и совести, а всего лишь разменной картой в мелкой игре интриг и амбиций.

После таких индульгенций триумвират "пещерных адмиралов" (Лощинский, Вирен, Григорович) уже без оглядки начал разбазаривать флот. На берег отдавали новые и новые орудия и боеприпасы для крепостных орудий, свозились на позиции новые и новые десантные отряды. Моряки сражались так же доблестно и героически, как и их предки на бастионах Севастополя, но никакой героизм на суше не мог заменить действий флота в открытом море. Никто почему-то не хотел задуматься над тем, что все собранные на позициях и батареях фронта машинисты и кочегары, комендоры и сигнальщики, минеры и гальванеры, вернись они к своим постам на кораблях, могли бы оказать крепости пользу во сто крат большую. Ту самую, которую тщетно ожидали от них оказавшиеся более военно-образованными генералы крепости.

Самоотверженной работой под огнем японцев рабочие порта уже спустя неделю после возвращения эскадры сумели устранить главнейшие повреждения кораблей (наружной обшивки, мачт, дымовых труб и т. д.). Тем самым опровергались уверения Р.Н. Вирена о будто бы катастрофическом состоянии кораблей по их приходе в Порт-Артур. Очевидно несостоятельным становилось и мнение командира "Цесаревича" о показавшихся ему "ужасными" повреждениях его корабля. Их на корабле, как говорят документы, было не больше, чем на "Пересвете". Успевали исправить и повреждения 2-й очереди, и те, которые пока случайно вызывались обстрелом японской осадной артиллерии.

Экипажи кораблей во все большем количестве сосредотачивались на береговых позициях, и когда 10 августа была предпринята последняя попытка поддержать оборону крепости корабельным огнем, на вышедшем на рейд "Севастополе" вместо 620 человек команды в наличии оказалось лишь 300. Ослабло и внимание к тралению, отчего броненосец, возвращаясь после стрельбы в гавань, подорвался на мине.

Все больше оседало на берегу и офицеров-специалистов. Они распределялись по секторам обороны, поручавшихся князем Ухтомским (приказ от 7 августа) под полную ответственность каждого из кораблей 1 ранга. Корабли уже окончательно переместились на бастионы. Так, на ставший флагманским "Ретвизан" приходилось до 13 отдельных батарей, включавших 56 пушек, 4 прожектора и до 180 человек прислуги. Команда каждого корабля в большей своей части употреблялась на формирование новых и новых сухопутных рот. Их бросали в самые отчаянные бои, когда требовалось спасти от захвата какую-либо высоту или выбить уже овладевших ею японцев. Только на защите горы Высокой, ставшей центром обороны, морские команды потеряли убитыми 371 и ранеными 1033 человек.

Особенно большие потери понесла прибывшая 15 ноября в числе последних резервов десантная рота "Победы" в числе 117 человек. Вместе со многими матросами погибли оба офицера: командир роты мичман А.С. Бершадский и мичман Б.А. Флейшер. 18 декабря при отражении штурма Митрофаньевской горы погиб командир десантной полуроты "Победы" мичман С.И. Воронцов-Вельяминов. Вместе с пропавшим без вести 13 мая командиром окруженной на Киньчжоуских позициях батареи мичманом Н.М. Шимановским "Победа", которая в боях на море не потеряла ни одного офицера, лишилась на суше четырех.

Не прекращалась и перекидная стрельба кораблей, все более обращавшихся в малоподвижные плавучие батареи. За август по береговым позициям японцев было выпущено 79 305-мм, 52 254-мм, 1128 152-мм и 44 120-мм снаряда. Критический срок ухода кораблей были близок. Уже 10 сентября Р.Н. Вирен доносил главнокомандующему: "Забрав все из порта, имеем снарядов немного менее половины боевого запаса" Но вывода о том, что это уже означало ту "крайность", которая, согласно директиве командующего флотом, обязывала флот уходить из обреченной крепости, адмирал почему-то не делал.