Дорога к дому: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В последующие дни, во время медового месяца на Маврикии, — пожалуй, самого романтичного места на всей планете, — глядя на своего мужа за завтраком, Мадлен испытывала сильнейшее чувство отчуждения, что явилось для нее настоящим шоком. Джеймс не оставлял попыток выяснить, в чем же дело, и, по счастью, ей удавалось прикрываться отсутствием Питера, оставшегося с Майей и Имре; ведь она так по нему скучала. С каждым днем она все страстнее желала снова испытать то воодушевление, которое раньше вызывал в ней будущий муж. Ей хотелось вновь почувствовать, как от одного взгляда на него сердце переполняется радостью, хотелось поговорить о чем-нибудь интересном… хотя бы так. Но от былого романтического настроя не осталось и следа. Ночью она лежала рядом с ним, как могла бы лежать рядом с предметом мебели или собакой. Только вот, наверное, она бы испытала большее удовольствие, если бы пыталась приласкать собаку. Тогда она надеялась, что все встанет на свои места, стоит им вернуться домой к Питеру и повседневным заботам. Все наладится. Нельзя же ведь разлюбить человека только потому, что он всегда оставался очень мил и добр?

Оказалось, что можно. В Женеву они вернулись в мае, самом прекрасном месяце в году. Озеро поражало своим великолепием; днем они с Питером бродили по набережной, ели мороженое и наблюдали, как знаменитый самолет взмывал ввысь. Это зрелище приводило Питера в восторг. Его лицо озаряла улыбка, и он поворачивался к ней, уверенный, что все действо затеяно только ради его удовольствия. А она проводила рукой по его волосам и смеялась. Иногда на обратной дороге к их новой квартире она искала поводы, чтобы задержаться чуть подольше, лишь бы отложить момент, когда она снова окажется в до смерти скучной и подчеркнуто вежливой атмосфере их с Джеймсом жилища, где общей темой для разговора был только ребенок.

Джеймса ни в чем нельзя было упрекнуть, и это больше всего выводило из себя. Начало лета она провела, сидя дома, пересматривая серии «Секса в большом городе» на французском и разговаривая с Амбер, чья жизнь, в общем-то, не изменилась… Все эти банкеты, командировки и неотложные дебаты. Мадлен, в отличие от Бекки, не хотелось жить, как Амбер. Ей требовалось нечто большее; но вот что именно? Джеймс старался как мог, но даже у него порой лопалось терпение. В конце июня у них случился спор по поводу того, куда ехать отдыхать. Джеймс предлагал отправиться в Тоскану. Мадлен отнеслась к этой идее прохладно. Край виноделов, скептически заметила она. Неужели ты не можешь придумать что-нибудь поинтереснее?

— А чем тебе не нравится Тоскана? — поинтересовался он, хмурясь. — Там тихо, безопасно… Питер не обгорит на солнце. Будет много хорошей еды и хорошего вина… Чем плохо?

— Не доходит? — холодно откликнулась Мадлен. Он покачал головой.

— Нет, не доходит. Почему ты отказываешься от возможности прекрасно отдохнуть в спокойном местечке…?

— Да не нужен мне такой спокойный отдых! Не хочу я три недели торчать на тихой, ничем не примечательной вилле в чертовой Тоскане, попивая винишко и закусывая твоими милыми и скучными разговорами… — Она осеклась. Джеймс залился краской.

— Прости, если наскучил тебе, Мадлен, — сказал он примирительно. — Это никак не входило в мои намерения. Я просто предложил свой вариант. Если у тебя есть идея получше… что же, давай обсудим, я готов выслушать. Я всегда открыт для предложений, ты это знаешь.

— Прости, Джеймс. Просто… мне хотелось провести отпуск как-то особенно. — От прежнего настроя Мадлен не осталось и следа. Она не имела права спускать на него собак. Если она не может сформулировать причины своего гнева даже для самой себя, то как можно было требовать понимания от него.

— Как, например?

— Ну, не знаю. Поехать в Южную Америку. В Гонконг. Даже в Южной Африке было бы веселее, чем в Тоскане.

— Южная Америка? Мадлен, но ведь это — так далеко. К тому же там сейчас неспокойно. Экономика Колумбии и Бразилии может обрушиться в любой момент. А что касается Южной Африки… Ты знаешь, что Йоханнесбург признан первым городом по числу убийств на планете? Что это будет за отпуск?

Мадлен посмотрела на супруга.

— Ты прав, — медленно проговорила она, отворачиваясь в сторону. — Конечно, ты прав. Тоскана — это то, что нужно. Забронируй места. Похоже, ты в этом разбираешься лучше меня. — Она поспешила выйти из комнаты, прежде чем он заметил у нее на щеках слезы отчаяния.

Дальше все стало рушиться, и однажды утром она проснулась и поняла, что муж вызывает у нее стойкое отвращение, как в физическом, так и в духовном плане. Во время завтрака она глядела на него и всерьез задумалась о собственном психическом здоровье. Как могла произойти такая перемена? Неужели сейчас перед ней тот же самый человек, с которым она проводила бессонные ночи в Нью-Йорке? Ведь именно рядом с ним она проснулась в одной постели с мыслью, что и ей наконец в руки попала частичка счастья. Она прятала глаза, изучая содержимое своей чашки с кофе и избегая встретиться с ним взглядом. Как только ей в голову пришла мысль уйти от него? Паутина, связующая воедино их семью, — не говоря уже о сыне, — казалась настолько прочной, что не представлялось никакой возможности из нее вырваться. Что скажут ее родители? А его родители? Отхлебнув еще кофе, Мадлен продолжала сражаться с вопросами, возникающими в голове. Как вообще можно бросить милого, доброго и, в общем-то, вполне обычного мужа? Как бы то ни было, мрачно подумала она, большого выбора у нее нет. Теперь, когда она осознала, как же сильно ей хочется вырваться на свободу, о совместной жизни не могло быть и речи. Осталось только найти в себе мужество и сделать решающий шаг.

Но проще сказать, чем сделать. В последующие месяцы она не раз думала, что совершает самую большую ошибку в своей жизни. Например, когда видела Питера и Джеймса, лежащих на кровати; маленькие пухлые ножки сына переплетены с ногами отца. Или когда Джеймс смотрел на нее с постели, которую они все еще делили, и отпускал какой-нибудь приятный комментарий… Это платье тебе очень идет, Мадлен. Ты в нем хорошо выглядишь. В такие моменты ей казалось, что она просто напридумывала всяких глупостей. Но стоило ей начать колебаться в своем решении, стоило начать проклинать себя за эгоизм и нежелание думать о будущем своего ребенка, которому предстояло расти без отца, как случался небольшой спор или просто обмен мнениями, и все начиналось по новой. Но этому нужно было положить конец. Ей хотелось от жизни большего. Хотелось чувствовать себя живой, настоящей, быть с тем, кто смог бы раскрыть лучшие ее черты, кто помогал бы ей развиваться и двигал вперед. Джеймс же, напротив, прилагал все усилия, чтобы она оставалась такой, как и была, у него под крылом.

Она оставила письмо. Ей хотелось проститься другим способом, произнести пламенную речь, которую она долгое время усердно репетировала перед зеркалом в ванной. Четко подобранные слова, формулировки, интонации в результате выплеснулись на бумагу. Она дождалась, когда он упорхнул на работу, и написала послание, не решившись сказать все это ему в лицо.

Письмо получилось длинным. Во всем она винила только себя. После стольких лет совместной жизни она поняла, что больше не может. Она возвращается в Лондон на несколько недель, назад к родителям, где, хорошенько все обдумав, примет решение, как поступить дальше. Они с Питером покинули женевскую квартиру в девять утра, сели на поезд до аэропорта и улетели в Лондон. Она не взяла с собой почти ничего: одежда, личные вещи остались в Швейцарии. Это был единственный выход, убеждала она себя, собирая самое необходимое для себя и Питера, игрушки и книги. Надо все хорошенько взвесить, а лучше всего это делать на нейтральной территории.

— Едем отдыхать? — все не уставал спрашивать Питер. — А где папа?

Сердце Мадлен щемило от боли. Она только проводила рукой по его волосам и произносила слова утешения. Папа приедет попозже. Это все, что она могла тогда придумать.

Конечно же, поначалу Майя осуждала ее. Сидя на маленькой кухне вечером, когда они приехали, Мадлен пыталась сбивчиво объяснить матери, что же конкретно ее не устраивало в собственном браке, и почему она, как назвала ее поступок мать, сбежала. Это было нелегко. Но, когда она закончила свой рассказ и подняла глаза, полные слез, на Майю, та медленно кивала.

— Мне этого мало, — с жаром сказала Мадлен. — Я так больше не могу. Такая жизнь не по мне. Все… все слишком просто.

— Ты права. Нам всем казалось, что мы хотим именно этого, — тихо согласилась Майя. — Спокойной жизни. Но она не для таких, как мы. — С этими словами она тяжело поднялась из-за стола.

Мадлен хотелось что-то сказать. Она видела, что Майя неправильно ее поняла. Майя была убеждена, что для них, иммигрантов, ничто и никогда уже не будет просто. Но сейчас для Мадлен было важнее то, что мать спокойно отнеслась к ее решению. Это было намного важнее всякого понимания. Она проглотила готовые было сорваться с губ слова и попыталась улыбнуться.

Потом все пошло своим чередом. Ей хватило денег на небольшую квартирку для нее и Питера, располагавшуюся на полпути от старого семейного дома Амбер до квартиры родителей в Кенсал-Райз. По правде сказать, жилище было совсем крошечным, им двоим едва хватало места, но все равно это место она могла гордо именовать своим домом. В нем было тепло и уютно. Через несколько недель даже Питер решил, что новое пристанище почти не уступает прежнему, где они жили с папой. А теперь он отправится туда погостить на Рождество. Потом подвернулась работа в хирургическом отделении Больницы Гая, а Майя великодушно взяла на себя роль няни для Питера. В августе Мадлен уже начало казаться, что она никогда не покидала Лондон.

Джеймс согласился на, как он это называл, шестимесячный испытательный срок. А на Рождество они все вместе встретятся в Женеве и подумают, как быть дальше. По телефону Мадлен не стала ему ничего говорить, но про себя подумала, что все кончено. Все окружающие, даже медсестры на дежурстве, думали, что ее личной жизни пришел конец. Кто позарится на разведенную тридцативосьмилетнюю женщину с ребенком? А Мадлен просто качала головой и смеялась над их озабоченностью. Личная жизнь пока не входила в ее планы. Ей нравилось ощущать свободу и самой управлять собственной жизнью, в которой хватало место для заботы только об одном мужчине — собственном сыне.

— Следующая остановка «Мост Вестминстер»! — выкрикнул кондуктор, рывком возвращая ее к реальности. Она положила блокнот в сумку и поднялась с места. Откуда-то сзади Биг-Бен чеканил девять часов.

Коллеги по хирургическому отделению были очень добры к ней и никогда не заставляли мать-одиночку работать в ночную смену или с раннего утра, если в том не было острой необходимости. Она спустилась вниз и выскочила из автобуса, скользнув взглядом по исчезающей за махиной моста лентой реки.

103

— Бекки! — кто-то окликнул ее по имени. Она обернулась к мужчине, который позвал ее, и замерла в нерешительности. Где-то она его уже видела… Мгновенное оцепенение прошло с радостным вздохом узнавания.