Дорога к дому: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Надо же было так его расстроить. Но она была права. Ему должно было исполниться шестьдесят два года менее чем через месяц. Это был хороший год. Все, что связано с бизнесом, шло хорошо. Или, точнее, очень хорошо. Критика, которая поднялась вокруг его бизнеса в последние годы, теперь обрушивалась на головы его противников, потому что «Сэлл инвестмент корпорэйшн» теперь становилась основным партнером новой компании — «Сальцман Холдинг».

Многие годы, несмотря на свой очевидный финансовый успех, он был не в состоянии заглушить сплетни и разговоры за своей спиной в Сити. Его считали чужаком, пришлым, тем, кто подхватывает объедки со стола, и акулой. У Макса так и не прошло ощущение, что он не вполне принадлежит к истеблишменту. Он постоянно испытывал чувство одиночества, заброшенности, хотя редко признавался в этом даже себе самому. Чувство полного одиночества и беспомощности, которое он испытал давно, в детстве, стоя на берегу залива Гарвич, не зная, куда ему податься, так никогда и не покидало его. Он думал о своих детях. Он мог гордиться тем, что, несмотря на все прочие недостатки, его детям никогда не придется испытать того, что довелось ему самому. Они прекрасно обеспечены в финансовом отношении, у них определенное положение в обществе, высокий уровень культуры и образования. Макс никогда не признавался никому, в том числе и Франческе, которая много раз выслушивала его признания шепотом по ночам, в том, что неожиданный поворот в судьбе Киерана и признание Паолы его семьей в Лондоне было очень важно для него, даже более важно, чем все его бизнес-сделки, заключенные за год. Видя Киерана и его друзей на открытии, глядя на своих прекрасных дочерей, которые были так не похожи друг на друга и в то же время отличались яркой индивидуальностью, он испытывал прилив таких теплых чувств, которыми не мог поделиться ни с кем. Никто не смог бы адекватно понять, что значит для него видеть фотографов, которые спешат запечатлеть Паолу Росси, входящую в окружении своих друзей в зал для почетных гостей. Или что значит для него видеть, как Киеран отдает последние распоряжения охранникам по переговорному устройству. Это были его дети. За тридцать лет он прошел путь от личного шофера, полировавшего лобовое стекло автомобиля лорда Сэйнсбери, до очень высокой должности, а весь Лондон отдавал дань восторга и уважения успеху его детей.

А теперь они враждуют между собой, мучают его, создают ему лишнюю головную боль.

Макс вздохнул и вернулся к чтению бумаг. Его бумаги были разделены на две категории. С одной стороны лежала техническая документация с заголовками вроде «Прокладка штреков шахт с помощью взрывов» и «Процесс выпаривания морской соли». Он изучал различные приемы добычи соли. Как и многие другие люди, которые сами себя сделали, Макс был страстным читателем. Он рылся в руководствах, технических журналах, отчетах. Вакуумные панели, цилиндрические сосуды, парилки и тому подобное — он сразу же схватывал принципы действия механизмов и был готов немедленно применить их в условиях Тегазы. Когда начнут поступать оценки экспертов относительно технических возможностей использования тех или иных устройств на месте в пустыне, он хотел быть подготовленным к тому, чтобы точно понимать, о чем конкретно идет речь.

Рядом со стопкой технической документации были совершенно другие статьи и информация о соли. Он прочел древнегреческую поговорку — «он не стоит своей соли», которая относилась к тому периоду в древности, когда рабов покупали за соль. Он прочел о выдаче платы легионерам Древнего Рима, которую так и называли — солариум аргентиум. Отсюда вело происхождение английское слово — сэлэри — зарплата, что буквально значило «плата солью». Потом он прочел, что в 1259 году Карл Анжуйский ввел габель — соляной налог, чтобы профинансировать свое вторжение в Королевство Неаполитанское. Макс испытывал огромное удовольствие от самого процесса получения технических знаний, и знаний о людях вообще. Он знал, какая польза во всем этом. Например, при встрече с инженерами и минерами он мог бы сказать одному из них, что канал на озере Эри в США получил прозвище «канава, которую выстроила соль», потому что это было намеком на соляной налог, выплачиваемый гражданами этой страны специально на строительство канала. Он мог бы рассказать какие-то другие исторические анекдоты и курьезы, которые помогли бы ему завоевать дружеское расположение менеджеров и директоров или людей Танде. Знают ли они, например, что в 1930 году Махатма Ганди возглавил марш на 200 миль к Индийскому океану, чтобы собрать соль, не облагаемую налогами, в качестве протеста против британского правления? Макс рассмеялся про себя. Амбер назвала бы его циничным ублюдком. Но он предпочитал называть это хорошей практикой для бизнеса.

Он снова взял в руки ручку.

В Риме Паола лежала на кровати уже второй день, с тех пор как вернулась, она была не в состоянии сосредоточиться ни на чем. Воспоминания, хотя и довольно смутные и сумбурные, о том, что произошло в офисе в ту ночь, никак не покидали ее. Всякий раз, когда она поворачивала голову, закрывала глаза или прерывала разговор, картина живо всплывала у нее перед глазами. Она была напугана. Но хуже всего то, что она боялась самой себя. Она не могла рассказать об этом никому: ни Даниэле, ни Франческе, ни, разумеется, Киерану. Паола выбралась из офиса сразу же, как услышала голос Диггера. Она была слишком потрясена пугающими разоблачениями самой себя, потому что поняла, что ей это понравилось. Ей понравилось, как Киеран целовал ее, как он ее обнимал, но она хотела большего.

Паола запретила себе думать и вспоминать об этом. Это безумие. Грех. Не было никаких других слов, чтобы оправдать или объяснить это. Но она была смущена. Она видела Киерана всего лишь шесть дней за всю свою жизнь. Она не знала его, вот и все. Макс говорил, что он — ее брат, а вот это — сестра, но они не были ей братом и сестрой никогда. Паола не могла думать о себе, как о человеке, у которого есть сестры и братья. Пока она росла, редко задумывалась об их существовании. Она ненавидела Амбер, да. Это было легко. Амбер легко ненавидеть. Она резкая, высокомерная, соперница во всем.

Со временем Паола поняла, что у нее никогда не будет никого, кто станет жить с ней под одной крышей. Она до сих пор прекрасно помнила разочарование, которое почувствовала, когда увидела Амбер в первый раз. Ей было тогда, должно быть, четыре или пять лет? Она смутно припоминала, как Амбер и Киеран приезжали на виллу «Каса Белла», она сразу же возненавидела эту девчонку, которая пыталась всеми командовать, говорила с ней сквозь зубы и смеялась над ее попытками говорить по-английски, хотя сама не говорила ни по-итальянски, ни по-испански, ни по-французски. Амбер не говорила ни на одном из тех языков, которыми Паола владела совершенно свободно уже с четырех лет. Они ненавидели друг друга. Она никак не могла вспомнить Киерана во время того визита. Зато хорошо помнила его, когда он стал старше и пытался быть неуловимым. Он сбегал на пляж каждый день в течение всей недели, которую они провели там. Нет, у нее не было никаких отчетливых воспоминаний о нем. Ничего.

Паола снова встретилась с ним летом, когда Киерану исполнилось тринадцать лет. Она хорошо запомнила это, потому что он хотел отправиться в город вместе со своим школьным другом, которого привез с собой, но Франческа сказала, что они еще слишком маленькие, чтобы выходить на улицу ночью в одиночку. Макса тогда здесь не было. Между Франческой и Киераном произошла бурная ссора, которая совершенно истощила силы ее матери. Франческа расплакалась, и в результате упрямый Киеран, его друг и Амбер с позором были отправлены назад в Англию, как только Макс приехал. Вот и все… Паола закрыла глаза, она больше не могла думать о нем.

— Паола, ты здесь? — спросила Франческа из коридора. Паола снова тяжело застонала. Мать коротко постучала в дверь.

— Да, — ответила Паола, помедлив немного. Франческа вошла. У нее был недовольный вид.

— Я только что разговаривала по телефону с Максом. Что это такое? Он сказал, что ты не собираешься возвращаться. И что с ночным клубом?

— У меня нет желания продолжать это, — ответила Паола, пожав плечами.

— А ну-ка послушай меня, юная леди! — Франческа с шумом захлопнула дверь. Паола удивленно посмотрела на нее. Ее мать была рассержена. — Я просто не могу поверить, что ты такая эгоистка!

Паола открыла рот от удивления.

— Ты что, разве не видела, как счастлив был Макс в тот вечер? Ты не заметила, как он гордился всеми вами? Не заметила?

Паола не могла ничего сказать в ответ. Она никогда еще не видела свою мать в таком гневе.

— Он не сделал тебе ничего плохого, он всю жизнь содержал тебя, давал тебе средства вести тот образ жизни, который ты хотела. И вот, в тот единственный момент, когда ты можешь ответить ему за заботу… тебе скучно и недосуг сделать это! Вот что я тебе скажу, дорогая, я тебе объясню, что значит по-настоящему скучать! Ты сейчас же встанешь, упакуешь подходящие наряды и будешь ездить в Лондон каждую пятницу все следующие три месяца! Понятно я говорю? Успех твоего брата зависит от того, совершишь ли ты некоторые усилия, как вы и договаривались… или ты уже успела забыть? Господи боже, Паола! Чем я провинилась, что родила такое испорченное, капризное и неблагодарное создание, как ты? — С этими словами Франческа развернулась, вышла и сильно хлопнула дверью, так, как обычно это делала Паола.

Она сидела в полной тишине несколько минут после того, как Франческа ушла, она была так потрясена, что не могла двигаться. Никогда прежде Франческа не защищала Киерана. На самом деле она не выносила даже разговоров о нем или Амбер. И, разумеется, Паола не поняла, что открытие клуба заставило Макса испытывать чувство гордости своими детьми. Почему же он ничего не сказал? Почему мать назвала ее испорченным ребенком? Она не испорченная, она просто была смущена, и рядом не оказалось никого, с кем можно поделиться своими переживаниями. Паола положила голову на подушку и почувствовала, как что-то горячее и мокрое ползет у нее по щеке.

В Лондоне в тот же самый момент Киеран чувствовал себя немногим лучше. Последние несколько часов той ночи он провел на полу в квартире Вилла. Ему было стыдно показаться дома и увидеть Паолу, или Амбер, или Макса. Когда сделка по поводу клуба была завершена, Макс затеял большие перемены в собственном доме. Он решил переоборудовать комнаты для гостей на верхнем этаже в личные апартаменты для Паолы. Теперь, когда она собиралась приезжать в Лондон регулярно, как он сам говорил, ей нужно было место, где она сможет останавливаться.

Он оставался в доме Вилла еще два дня, к большому недовольству хозяина. Друг не понимал, почему Киеран не хочет идти домой. В воскресенье утром Киеран наконец вышел из дома, потому что ему было противно надевать на себя ту же самую мятую и грязную одежду. Киеран поймал такси и почувствовал, как от волнения у него сдавило живот. Но, когда он приехал домой, то узнал от Шиобан, что Паола уехала еще вчера. Макс заперся в своем кабинете и читал что-то к совещанию в понедельник, а Амбер, разумеется, была в своей квартире. В доме только Анджела. Он осторожно прошел мимо ее этажа. Он не мог и не хотел видеть мать в этот момент и исчез в своей комнате. Потом стоял под душем почти полчаса, надеясь, что сможет испытать подобие облегчения и на время избавиться от образов, преследующих его: рот Паолы, длинная блестящая завеса ее волос. Он резко выключил краны.

Шиобан сказала ему, что Паола будет приезжать на выходные следующие несколько месяцев. Он был так поражен и почувствовал такое облегчение, что даже забыл спросить служанку, откуда она узнала об этом. Он пожал плечами и вышел из дома, на душе у него сразу стало легче. Он извинится перед ней, объяснит, что это были всего лишь наркотики, возбуждение от вечера, и что такое больше не повторится никогда.

Паола ничего не сказала, просто сидела в дорогом новом кожаном кресле, которое Макс заказал для ее новой гостиной, и разглядывала свои ногти. Когда он закончил бормотать свои извинения, она только кивнула и сказала, что все нормально. Никаких проблем. Она не улыбалась, она едва решалась взглянуть на него. Он спиной вперед вышел из комнаты, ругая себя, чувствуя себя полным ничтожеством, чего уже давно с ним не случалось. Она уехала в клуб еще до него, ей надо было встретиться с друзьями в городе, он слышал, как она объясняла это Максу. Они пойдут поужинать, а потом она их приведет с собой. Хорошо, думал про себя Киеран, смахивая соринку с пиджака, по крайней мере, она согласилась приезжать и дальше. Диггер, Джейк и Вилл были вне себя в день открытия от того, каких роскошных молодых людей и знаменитостей ей удалось заманить в клуб. Последние слова Джейка были о том, что он бы желал, чтобы все так и продолжалось как можно дольше. Киеран выдавил немного геля на руку, провел рукой по волосам и бросил быстрый взгляд на себя в зеркало. Он никогда не обращал особого внимания на то, как выглядел. Высокий и широкоплечий. Уже этих двух качеств было вполне достаточно для того, чтобы иметь успех у девушек, даже если не учитывать его благородного происхождения. Теперь он пристально изучал себя: светлые каштановые волосы, коротко остриженные на висках, спадающая на глаза челка, ярко-голубые глаза, как у Амбер, прямой тонкий нос такой же формы, как у Анджелы, квадратная челюсть. Нет, внешне у них не было ничего общего с Паолой. Абсолютно ничего общего. Даже мельчайшего сходства — ни капельки. Возможно, они и не были кровными братом и сестрой вообще. Возможно, вполне возможно, что Франческа соврала. Он допускал это. Франческа способна на все. На этой более оптимистичной ноте он покинул дом.

От чего-то надо было отказаться. Что-то вот-вот должно было разрушиться. Хрупкое неустойчивое равновесие, в котором теперь проходила вся жизнь Бекки, было на грани полного провала, она чувствовала это. Чарли, Генри, ее все увеличивающиеся долги, безработица, вранье родителям о том, что она продолжает работать в галерее… В любую секунду все это могло открыться, надо было от чего-то отказаться. Чарли дал ей одну из своих кредитных карточек, просто чтобы она «могла держаться на плаву», как он выразился, уезжая на неделю в командировку в Сингапур. Бекки проверила баланс по счету и обнаружила, что на карточке было 15 000 фунтов стерлингов, которые она могла потратить, и буквально сошла с ума. Даже сейчас, после трех дней безумных трат, под кроватью стояли еще так и не раскрытые коробки и пакеты, набитые косметикой, шампунями и кремами, которые она просто не сможет использовать. Что-то в самой прогулке по магазинам, когда она могла не задумываться о тратах, совершенно лишило ее рассудка. Она говорила «да» буквально на все, что ей предлагали. И, конечно, в ту неделю, когда Чарли был в отъезде, Генри спал в огромной, мягкой семейной кровати, и спал хорошо, каждую ночь.

Через месяц после того, как ей была подарена эта карточка, Бекки с ужасом поняла, что не может позволить Чарли увидеть счета. Она поднялась рано утром совершенно случайно и была внизу, когда принесли почту. Она быстренько выхватила свои счета и отчет о расходах по карточке из стопки и мысленно отметила, что ей надо не забыть сделать то же самое и в следующем месяце. У нее не было ни малейшего представления о том, сколько она уже успела потратить. Ей казалось, что цифра в 15000 фунтов еще где-то далеко, потому что столько она потратить просто не могла.

Нет, что-то должно было случиться. Она больше не спала так крепко, как раньше. Чарли вернулся из Сингапура уже два месяца назад, и было совсем не похоже на то, что он скоро собирается куда-нибудь уезжать. Это сильно сбивало ее привычный ритм жизни. Бекки привыкла к тому, что Чарли то и дело ездил то в Штаты, то в Европу, то на Дальний Восток раза два в месяц или примерно так. Это давало им — ей и Генри — возможность предаваться привычным и очень приятным занятиям не каждый день, даже не каждые выходные, но часто. Возможности их встреч были достаточно непредсказуемыми, чтобы продолжать испытывать трепет и волнение, и в то же время достаточно частыми, чтобы не тосковать друг по другу и не впадать в отчаяние. Но теперь, когда Чарли оставался дома уже целых шестьдесят дней, она начинала испытывать беспокойство. Ах, если бы Генри был тоже безработным, это было бы просто прекрасно, с точки зрения Бекки. Но дела обстояли совсем не так. Он отправлялся на работу каждый день, что для нее означало, что увидеться с ним днем, когда Чарли сам был на работе, было невозможно. Она пыталась придумать, как бы ей организовать для себя выезд на выходные ради встречи с Генри, и уже даже успела сказать, что поедет куда-нибудь, с Амбер например, когда Чарли удивил ее. Он поразил ее до глубины души.

— Ты ищешь что-то, Бекки? — раздался его спокойный голос. Бекки стремительно обернулась. Было семь часов пятнадцать минут утра, она тихонько, крадучись спустилась вниз по лестнице, чтобы забрать почту до того, как он сам посмотрит ее. Это было шестого мая. Отчеты по счетам обычно приходили второго или третьего числа каждого месяца.

— Нет, я просто беру почту. Кофе? — бодро спросила она, надеясь, что не успела покраснеть.

— Что происходит, Бекки? — Чарли показал ей какую-то бумагу.