Мстители гетто: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

IV. ПЕРВЫЙ ПРОРЫВ СКВОЗЬ ОГРАДУ ГЕТТО

После расстрела в день 7 ноября территория гетто была значительно урезана. Опустевшие квартиры были частично заселены белоруссами, частично — привезенными из Германии евреями. Их называли «гамбургскими», потому что большинство из них было из Гамбурга. Помимо проволочных заграждений и полицейских постов вокруг гетто, проволочные заграждения были теперь устроены внутри самого гетто, чтобы отделить немецких евреев от советских. И минских евреев гитлеровцы пытаются разделить на две части: в одной половине гетто поселить всех специалистов, работников юденрата и охраны порядка, в другой, по ту сторону Юбилейной площади, всех остальных. Последние прекрасно понимали, что они составляют очередную партию обреченных.

Через наших уполномоченных, работающих в аппарате юденрата, главным образом, в жилищном отделе, мы старались перевести в квартал «специалистов» как можно больше людей (мы получили в свое распоряжение большое количество подложных удостоверений). Таким образом нам в известной степени удалось помешать гитлеровцам создать два гетто. Совершенно отделить специалистов от неквалифицированных рабочих гитлеровцы не сумели, потому что всех специалистов никак не удалось переселить в отведенный для них квартал. Многие остались на прежних местах. Одновременно мы поручили всем нашим товарищам всячески разъяснять, что свидетельство о квалификации ни в какой степени не является «путевкой в жизнь», что все это обман, который рассеется при очередной резне.

Положение наше очень тяжелое. Конкретных указаний мы дать не можем. Связей с белорусскими товарищами у нас нет, с партизанским отрядом мы тоже еще не связаны. Жизнь каждого из нас висит на волоске, а откуда придет помощь, мы не знаем. У некоторых товарищей замечается тенденция действовать по принципу «спасайся, кто может». Это противоречит задачам, которые мы поставили перед собой на нашем организационном совещании.

«Женька» сообщил: «В квартире вне гетто (на Абутковой улице) будет ждать русский товарищ, который хочет поговорить с нами о делах, интересующих нас».

К «Женьке» мы все относились с большим доверием. Несмотря на свою молодость (ему тогда исполнилось 17 лет), он оказался прекрасным конспиратором. Дисциплинированный, скромный, молчаливый, он за пределами гетто неустанно искал товарищей, с которыми можно было бы объединиться в борьбе за освобождение. И вот «Женька» напал на группу товарищей — русских и белоруссов, готовых отдать все свои силы борьбе против гитлеровских захватчиков. Не имея опыта подпольной работы, эти товарищи не решались создать самостоятельную организацию. Кроме того, они, как и мы, были уверены, что в Минске существует такая организация, но что найти к ней доступ пока невозможно, так как она тщательно законспирирована. Когда эти товарищи через «Женьку» узнали, что мы в гетто организовались, они выразили желание встретиться с нами и обо всем переговорить.

Сорвав с себя желтые заплаты и переодевшись в приличное платье (вместо засаленной кочегарской «спецовки»), мы вдвоем с «Женькой» прошмыгнули за ограду гетто. И вот мы в условленном месте. Нас уже ждали. На минуту нам показалось, что это товарищеская встреча в доброе старое время, когда ни гетто, ни желтых заплат и в помине не было. Так приветливо и дружелюбно смотрел на нас молодой человек, лет тридцати, представившийся нам и назвавший себя Славеком («Наверное, кличка!» — подсказало мне чутье подпольщика).

Хотя он был в гражданском, все же чувствовалось, что военную форму он снял совсем недавно. С любопытством разглядывала нас молодая женщина в красном берете, прислушивавшаяся к нашей беседе. Она молчала все время, но сделала свои «выводы»: заметив, как мы истощены, она через некоторое время направилась в деревню, раздобыла немного продуктов и переслала их нам в гетто. Не спускал с нас глаз молодой, стройный парень, сопровождавший Славека и интересовавшийся главным образом работой нашей молодежи («очевидно, комсомольский работник» — подумалось мне).

Славека интересовали два вопроса: 1) кто дал нам указание организоваться и создать руководящий центр и 2) что и как мы намерены предпринять.

Опыт добрых полутора десятков лет подпольной работы был окончательно забыт (может быть этому способствовала сердечная теплота, светившаяся в глазах этих трех товарищей), и началась беседа, откровенная, без следа предосторожностей.

— Организоваться приказала нам наша большевистская совесть, диктующая нам: в каком бы положении народ ни находился, будь в первых рядах, руководи его борьбой, подавай пример присутствия духа и преданности! Кроме того, добрых сорок лет тому назад был провозглашен ленинский принцип: членом партии является только тот, кто принадлежит к местной партийной организации, выполняет все партийные обязанности и т. д. Вот почему мы создали партийные организации даже в фашистских тюрьмах и концлагерях. Вот почему мы создали такую организацию и в самом страшном концентрационном лагере, именуемом гетто.

— Ну, а если в городе уже имеется такая организация? — спрашивает Славек, — если существует подпольный центр?

— В таком случае они узнают о нас лишь тогда, когда мы начнем работать. Тогда они примут нас под свое руководство и скажут, что мы поступили правильно.

Дальше: мы хотим вывести наших братьев и сестер из гетто; мы хотим включиться во всенародную борьбу против общего врага; мы хотим влиться в партизанские отряды; мы хотим помочь росту движения народных мстителей. У нас есть прекрасные люди, мы можем раздобыть оружие… Нам нехватает только одного — и это самое главное — помощи со стороны белорусских народных масс. Без этой помощи мы обречены на гибель. Можете ли вы нам помочь?

— Мы еще встретимся! — сказал Славек. — «Женька» вас известит.

Дружески пожав друг другу руки, мы расстались.

Вновь пришитая к нашей одежде желтая заплата выглядела на этот раз более издевательски, чем когда бы то ни было.

Доктор Кулик и Лиза Рис, долго провожавшие нас взглядом, когда мы выбирались из гетто, облегченно вздохнули, увидев нас.

— Как дела?

— Все будет хорошо!..

V. В ЕДИНЫХ БОЕВЫХ РЯДАХ

…А пока было плохо, очень плохо. Не прошло и двух недель после страшной резни в день 7 ноября, как снова часть гетто (Татарская улица, вторая часть Замковой и другие улицы, на которых жили также специалисты) была оцеплена гестаповскими бандитами. Мрачные «автомобили смерти» возобновили свои рейсы между гетто и Тучинкой. Больных и стариков, которые не в силах были дойти до машины, расстреливали на месте. На нежнобелом, только что выпавшем снегу алела детская кровь… На Танковой улице упала мать, которая одного ребенка несла на руках, а другого вела за руку.

— Стреляйте! — сказала она, обращаясь к злодеям, — убейте нас здесь, на месте! Дальше итти незачем…

Немцы убили всех троих.

Еще пять тысяч евреев было уничтожено в день 20 ноября 1941 года. Среди них — наш общий любимец Вайнгауз, человек, питавший обитателей гетто бодростью и верой в то, что победа близка, что мы одолеем гитлеровских бандитов. В разграбленных квартирах разрушенного квартала погибли наши радиоприемники… У некоторых наших товарищей стали опускаться руки. Неужели наши стремления, наши планы так и останутся мечтой? Неужели нам суждено погибнуть прежде, чем удастся осуществить то, что стало содержанием нашей жизни в гетто?

Бывший заведующий отделом пропаганды Сталинского райкома партии в Минске Пруслин, которого мы ввели в наш центр на место Вайнгауза, пришел из местечка Узды. Он рассказал о молодом еврее, который у могилы набросился на фашистов, начал с ними бороться. Многие обреченные, воспользовавшись суматохой, разбежались и, таким образом, спаслись. Иначе говоря, если погибать, то в борьбе. Надо взяться за организацию вооруженных отрядов самозащиты.

Мы понимали: начать в одной какой-нибудь части гетто вооруженную борьбу — значит обречь на гибель все население гетто. А конечная наша цель — вывести людей из гетто, чтобы жить, бороться и мстить. Значит, не время думать лишь о почетной смерти!

В гетто был брошен и живо подхвачен призыв:

— Вооружайтесь!

У границ гетто идет лихорадочная торговля. Кто-то подкупил нескольких полицейских, и есть уже места, где колючая проволока перерезается, когда надо протащить мешок картофеля или перебросить некоторое количество муки и крупы. После убийств 20 ноября появился невероятный спрос на револьверы, гранаты, патроны, даже на винтовки. За оружие платят часами, золотыми монетами, костюмами… Люди чувствуют себя увереннее, зная, что на последнюю минуту жизни приготовлено нечто, дающее возможность умереть с утоленной жаждой мести. Каменщик Михл Рудинский накопил деньги и приобрел винтовку. Портной Баум, работающий в мастерской при немецкой полиции, постоянно носит при себе большие ножницы, которые должны послужить ему оружием в случае столкновения с врагом.