Все существо Квинта бунтовало против разговоров с дознавателями. Он понимал, что стоит сказать одно слово, вытянут и десять. Но молчание выглядело бы подозрительно для легенды, придуманной Аристидом, поэтому Квинт решил не запираться. Врать он никогда не умел и любой незнакомец в два счета определил бы, когда он лжет. Поэтому говорить следовало лишь правду. Не всю, разумеется, и только ту, что не пересекалась в "правдой" других.
– Ну да, ну да... – покивал центурион, – я и забыл совсем. Только вот Массилия от Фракии еще дальше будет, чем Киликия. Как тебя к ним занесло?
– Искал кое-кого, – буркнул Квинт.
– Кого?
– Не важно.
– Ошибаешься, фракиец, для нас все важно. А твое дело на вопросы отвечать. И лучше без упорства, пока я с тобой столь мягко разговариваю. А мне, знаешь ли, мягкость не свойственна.
"Еще бы она была свойственна центуриону", – подумал Квинт.
– Веришь, сам себе удивляюсь, почему ты, такой дерзкий, все еще не в кровавых соплях и зубы целые? – добавил Тит Варий.
– Зубы мне, пожалуй, еще пригодятся, – сказал Квинт.
– Тогда отвечай. Кого искал?
– Женщину.
– А что, у вас во Фракии бабы кончились? – хохотнул Дециан, – что тебя на край света понесло?
– Это моя жена.
– Жена? Сбежала?
– В рабство продали.
– Пираты, что ли? Потому среди них и толчешься?
– Вы, римляне, продали, – мрачно ответил Квинт.
Дециан усмехнулся.
– А ты, не иначе как, мстить собрался, фракиец? Решил к мятежнику Серторию податься, чтобы с нами воевать? То и предложил главарю вашему, Эвдору. Я угадал?
Квинт вздрогнул, сжал зубы. Кто-то сломался? Или центурион просто услышал, как Койон упоминал имя Эвдона там, на квинквереме? Тогда с чего он взял, что это главарь? Или он этого не знает, а просто провоцирует? Квинт слышал о таких способах дознания. Надо держаться настороже.
– Какому еще Эвдору?
– Не знаешь?
– Первый раз слышу.
Дециан прищурился.
– Ну, хотя бы ты точно не критянин. А знаешь, фракиец, я тут подумал – ты ведь по-гречески говоришь лучше меня.
Квинт выругался про себя.
– Видать, не из звериной норы выполз, в городах жил. Скорее всего, с детства. А может ты знатного рода? Часом не из боспорских Спартокидов? А, Спартак?
– Не удостоился такой чести, – сказал Квинт.
– Ну-ну, – насмешливо протянул центурион, – я как-то краем уха слышал, что боспорского царя рабы укоротили на голову. Может ты его отпрыск?
Квинт не ответил. Дециан поднялся на ноги.