Старик безуспешно пытался найти себе занятие. Оттягивал неизбежное, словно уже знал что-то такое, неведомое еще никому в доме и это знание жгло его душу. Будто дата его собственной смерти значилась в том письме. Как глубоко он ошибся бы, предположив, что никто не видит его состояния, не понимает, что происходит. Но нет, он никогда не оскорбит их, своих сыновей, свою жену и даже домашних рабов, неотделимых от членов семьи, отказав им в той проницательности, какой славится сам, какой пропитан каждый закуток немногословного дома.
– Тебе, Квинт, – прозвучало из-за занавески.
Отец не мог знать, что младший сын стоит здесь, в трех шагах, приблизившись совершенно бесшумно, ожидая приглашения войти. Не мог, но знал. Так же, как сам Квинт знал, кому адресовано это письмо и что в нем.
Несколько строк на воске, покрывавшем сложенную книжкой деревянную табличку, занимали едва половину одной ее стороны. Письмо не из тех, что годами хранят в семейных архивах, простое короткое послание и нечего тратить ради него папирус.
Квинт пробежал глазами строчки. Да, все так. Они решились. Теперь то же следует сделать ему. Собственно, долго думать тут нечего.
– Я уезжаю, отец. Утром.
Старик кивнул и тяжело, словно на плечах его лежал неподъемный груз, опустился за свой письменный стол.
– Они набрали два легиона, – продолжил Квинт, – Серторий пишет, что хотел бы видеть в рядах трибунов не только мальчишек, избравшихся на этот год. Он помнит меня и зовет.
– Он пойдет сам?
– Нет. Легионы возглавит консул.
– Который? Не успеваю следить за ними, – проворчал старик, – месяц назад одни, сейчас уже другие...
– Валерий Флакк.
– Флакк? Он что-то стал понимать в военном деле?
– Ему в помощь придают Гая Фимбрию.
– Этого мясника? – поднял бровь отец, – ты понимаешь, куда все идет? Гражданская война!
– Нет, – уверенно ответил Квинт, – мы отправляемся, чтобы предотвратить ее. Консул сместит Суллу.
– Они полагают, что если Флакк открыто не поддерживал Мария, то Сулла ему подчинится. Это заблуждение, сын. Даже больше – это ошибка и она может стать роковой! Ты окажешься в самом пекле, между двух огней: с одной стороны Сулла, с другой Митридат.
– Я должен, отец, – упрямо нагнул голову Квинт.
– Но почему? Что тебе этот Марий?! Он – пепел на ветру!
– Не ради него...
– А ради чего? – раздался голос за спиной.
Квинт обернулся: так и есть, оба тут стоят, старшие братья, близнецы Марк и Луций.
– Ради вас. Прошлая война обошла наш дом чудом, а теперь на пороге новая.
– Ради нас... Красивые слова, – пробасил Луций.
– Я удержал тебя осенью, – медленно проговорил отец, – едва переборов твое упрямство. Ты так рвался под знамена своего дружка Сертория, а посмотри, чем все закончилось? Марий залил Рим кровью. Дураки плачут о десятке зарезанных консуляров, а сколько перебито простого народа? Кто-нибудь считал? Сотни! Тысячи! Это гражданская война, Квинт, она уже идет, и ты один ее не замечаешь, пытаешься "предотвратить"!
– Серторий не виновен в тех убийствах, – возмутился Квинт.
– Не вали с больной головы на здоровую, – отрезал отец, – этот виновен, тот не виновен...
– Что же мне делать? Сидеть подле тебя, да свиней гонять хворостиной? Кто я? Зачем я? Вот они, – Квинт ткнул рукой в сторону близнецов, – твои наследники. А мне куда податься?
– Семь лет назад ты кричал мне тоже самое, – покачал головой отец, – так и не нашел себя?
– Нашел. Марий тоже был безвестным провинциалом, а каких достиг высот!