— «То, что её единомышленницы заимствовали у суфражисток»? Я бы выразился короче, — здесь он произнёс прямое обозначение того, чью разновидность надели на себя суфражистки.
Чемберлен смущённо кашлянул, скрывая возмущение сдержанным жестом.
— Как вы сказали, сэр? Нет, не надо повторять.
— Разве я сказал что-то недозволенное?
— Именно так.
— Не понимаю, сэр.
— Вы сказали так, как не выразился бы ни один джентльмен в хорошем обществе.
— Вы сказали так, как не выразился бы ни один джентльмен в хорошем обществе! — повторил премьер уже громче.
— Я никогда не говорил, что я джентльмен. В чём дело? Я всего лишь произнёс слово… — снова неподходящее обозначение.
— Должен пояснить, что мы, при людях, называем эту часть одежды н е н а з ы в а е м ы м и.
— Как?
— Неназываемыми!!
— Я в первый раз слышу такое выражение. Должно быть, я недостаточно хорошо знаю различия между языком американцев и британцев.
— Вы правы. Американцы подземку называют метро, смокинг называют такседо, лицо называют воздушным змеем, канадцев называют синими носами. Некоторые гласные вы выбрасываете на свалку истории. Вместо того, чтобы делать кого-либо известным, вы просто бумкаете, как динамит. Вместо того, чтобы ласково гладить по головке, вы откусываете нос. Этот список может быть продолжен до бесконечности.
— О. K., конфликт исчерпан.
— Меня прозвали Тигром, — заметил Чемберлен, — но хотел бы я знать, что это слово обозначает у американцев.
После того как Эдисон заблаговременно напряг слух, слова нашего Джо, выскочив обратно, изменились до неузнаваемости.
— О Высший разум! Вас прозвали Тигром! Какой позор!
— Чем вы испуганы?
— Американцы называют тиграми особ, которые торгуют собой.
— Вот как!
— Теперь я понимаю, почему вас прозвали тигром. Вы политическая проститутка.
— Не очень-то это хорошо.
В дверях возник дворецкий. Когда он представил Бориса Джерома, тот смущённо признал свою осведомлённость:
— Примите извинения, но я слышал конец вашего разговора. Он странным образом совпал с тем, что я намереваюсь передать вам от мистера Хамфри.
— Что он пишет в этой записке? — намеренным вопросом ответил лорд Солсбери.
— Записку писал я, поскольку у мистера Хамфри плохой почерк.
Лорд Солсбери прочёл записку и его брови поднялись выше макушки, едва дойдя до середины текста.
— Послушайте, что нам передаёт этот сумасшедший. Ему приснилось, что у землян тоже есть политические про... Он даже перечисляет их. Один из них обещал, что белорусский народ будет жить плохо, но недолго. Второй — хотел стать космонавтом, но для этого надо было много учиться, и поэтому он стал президентом. В настоящее время он давно уже не является политической про..., поскольку он передал полномочия преемнику, изображение которого было обнаружено в египетской пирамиде. Четвёртый в 2008 году сказал, что мы все грузины. Пятый — премьер-министр, который во всём следует американскому президенту, и, по меткому замечанию одной девицы, их сотрудничество напоминает дружбу лягушки и жабы. Шестой сказал, что украинских демонстрантов надо сослать в Сибирь. Ещё один обещал, что если он станет американским президентом, то иллюминаторы в самолётах будут открываться... Самолёты? Космонавт? Что это? Я не понимаю.
— Что всё это означает? — удивился Тесла.